Натали Рош – Евлампий выходит из тени (страница 3)

В трубке повисла пауза. Видимо, Анжела решала, стоит ли связываться с женщиной, которая топит грызунов в рабочее время.

— Я перезвоню, — сказала Анжела.

— Нет-нет, не надо! Он уже… он плюшевый. Это игрушка. Я стираю игрушку. Всё в порядке.

Пауза стала ещё длиннее.

— Хорошо, — голос Анжелы звучал так, будто она мысленно делала пометку: «Клиент — сумасшедшая. Инициировать протокол “Творческая личность”». — Роман Дмитриевич хотел бы встретиться с вами лично. Завтра в двенадцать. Офис холдинга. Обсудить контракт на переиздание вашей серии.

Лина медленно опустилась на стиральную машину. Та завибрировала — видимо, в знак солидарности.

— Контракт? На переиздание? В «Верховном Томе»?

— Да.

— Моих хомяков?

— Если хомяки принадлежат вам — то да. Если они принадлежат кому-то ещё, просьба уточнить заранее, чтобы не было проблем с авторскими правами.

— Хомяки мои, — сказала Лина. — Все до единого.

— Прекрасно. Завтра в двенадцать. Пропуск будет на ресепшене. Форма одежды — деловая.

Анжела отключилась. Лина осталась сидеть на стиральной машине, глядя в стену, где криво висел плакат с Евлампием и надписью: «ДАЖЕ МАЛЕНЬКИЙ ХОМЯК МОЖЕТ ПОБЕДИТЬ БОЛЬШОГО ДРАКОНА».

— Ну что, Евлампий, — прошептала она. — Кажется, Дракон тебя заметил.

Из стиральной машины донеслось глухое «бум-бум-бум». Хомяк бился о барабан. Лина сочла это хорошим знаком.

Офис «Верховного Тома» располагался в стеклянной башне, которая отражала небо с такой тщательностью, будто хотела слиться с атмосферой и улететь. Лина стояла перед входом и чувствовала себя картонной декорацией в фильме про будущее.

На ней было «деловое платье», купленное три года назад для собеседования в библиотеку. Платье было тёмно-синим, строгим и немного жалобным — оно как будто извинялось за то, что вообще существует. В руках Лина сжимала папку с рукописями и плюшевого Евлампия. В последний момент она решила, что хомяк придаст ей уверенности.

На ресепшене сидела девушка с такой идеальной укладкой, что Лина заподозрила в ней андроида.

— Я к Роману Верховцеву. На двенадцать. Лина Ветрова.

Девушка улыбнулась улыбкой, которая не достигала глаз:

— Да, госпожа Ветрова. Пропуск готов. Пожалуйста, возьмите бейдж и пройдите на сороковой этаж. Лифт справа.

Лина взяла бейдж. На нём было написано: «ЛИНА ВЕТРОВА. ГОСТЬ». Ниже кто-то от руки приписал маркером: «ХОМЯКИ».

— Это вы? — спросила она.

— Нет, — сказала девушка, не меняя улыбки. — Это Роман Дмитриевич распорядился.

Лина посмотрела на хомяка в своих руках:

— Кажется, у тебя уже репутация.

Лифт был прозрачный. Он взлетал вверх с такой скоростью, что уши закладывало. Лина смотрела, как город расползается внизу игрушечными домиками, и думала: «Вот так, наверное, выглядит мир, когда ты Роман Верховцев. Все внизу. Все маленькие. И у всех закладывает уши».

На сороковом этаже пахло кожей, кофе и чьими-то неслучившимися дедлайнами. Анжела встретила её у лифта — та самая женщина с металлическим голосом. В реальности она оказалась неожиданно тёплой: круглое лицо, очки в красной оправе и родинка над губой, которая придавала ей вид человека, который знает всё, но молчит.

— Госпожа Ветрова. Вы вовремя. Это хорошо. Роман Дмитриевич не любит, когда опаздывают.

— А что он любит? — спросила Лина.

— Честно? Я работаю с ним пять лет, и то до конца не уверена.

Они прошли по коридору, увешанному обложками книг-бестселлеров. Каждая обложка была в рамочке, как бабочка под стеклом. Лина узнала несколько названий — это были книги, которые она читала в своей прошлой жизни. Когда ещё верила, что слова могут что-то изменить.

— Сюда, — Анжела толкнула дверь с табличкой «РОМАН ВЕРХОВЦЕВ. ПРЕЗИДЕНТ ХОЛДИНГА». Ниже висела вторая табличка, поменьше: «БЕЗ СТУКА НЕ ВХОДИТЬ. ДАЖЕ ЕСЛИ ВЫ МОЯ МАМА. ОСОБЕННО ЕСЛИ ВЫ МОЯ МАМА».

Лина хихикнула.

— Это он сам повесил, — сказала Анжела. — Мама всё равно стучит. Редко, но метко.

Кабинет был огромный. Нет, не так. Он был Огромный — с большой буквы «О», как в сказках, которые писала Лина. «И вошла она в Огромный Зал, где на троне восседал Стеклянный Дракон…»

Даже трон был. Почти трон. Огромное кресло из тёмной кожи. За спиной — панорамное окно. За окном — город, распластанный внизу, как карта.

Роман сидел в кресле и что-то печатал. Когда Лина вошла, он поднял палец: подождите. Она ждала. Он допечатал. Поднял глаза.

— А, это вы, — сказал он так, будто они случайно встретились в очереди за хлебом. — С хомяком. Хорошо. Хомяк — это важная часть переговоров.

— Это мой талисман.

— Талисман на переговоры с издателем? Наивно. Обычно талисманы не помогают. Я, например, съел трёх авторов на этой неделе.

— В каком смысле — съели?

— В смысле, — он откинулся в кресле, — они пришли с талисманами, а ушли без контракта.

Лина села — не потому что хотела, а потому что ноги подкосились. Она посадила Евлампия на колени. Хомяк смотрел на Романа своей единственной пуговицей и, кажется, не боялся. Молодец, хомяк.

— Итак, — Роман взял со стола папку. — «Хомячьи хроники». Три книги. Тираж — три тысячи. Продажи — полторы. Честно говоря, это не бизнес. Это хобби. Но у ваших хомяков есть одна особенность, которая меня заинтересовала.

— Какая?

— Они умнее, чем притворяются.

Лина напряглась:

— В смысле?

— Я прочитал, — он бросил папку на стол. — Все три книги. За выходные. Жертва, достойная премии. И знаете, что я понял? Вы пишете не про хомяков. Вы пишете про власть. Про страх. Про то, как маленький зверёк пытается не быть раздавленным большой системой. Это, знаете ли, не детская литература. Это политическая сатира в звериных шкурках.

Лина сглотнула:

— Я просто… пишу сказки.

— Врёте. Но хорошо. Это комплимент.

Он встал. Подошёл к окну. Город внизу жил своей жизнью, не подозревая, что на сороковом этаже решается его судьба.

— Я хочу переиздать вас, — сказал Роман, не оборачиваясь. — Большой тираж. Агрессивный маркетинг. Фестивали. Интервью. Сделаем из вашего хомяка франшизу. Мультсериал. Мерч. Представляете? Дети в майках с Евлампием.

— Зачем вам это? — тихо спросила Лина.

Он обернулся:

— Потому что я могу. И потому что хочу посмотреть, что будет, когда маленький хомяк выйдет на большую арену.

— А если он не готов к арене?

— Тогда его сожрут, — просто сказал Роман. — Но, судя по тому, что я прочитал, — он подошёл ближе, — ваш хомяк умеет кусаться. И я хочу это увидеть.

Лина смотрела на него. Стеклянный Дракон. Видит насквозь. Она чувствовала себя раздетой — не в смысле одежды, а в смысле души. Он прочитал между строк то, что она прятала даже от себя. И ей стало страшно.

— Хорошо, — сказала она, меняя тему. — Дайте мне контракт.

— Конечно, — Роман протянул ей папку. — Здесь стандартные условия. Аванс — полмиллиона. Роялти — пятнадцать процентов. Права на экранизацию — пятьдесят на пятьдесят.

Лина открыла папку и сделала вид, что читает. На самом деле она видела только цифры. Полмиллиона. Это было в десять раз больше, чем она заработала за прошлый год.

— И ещё одно условие, — добавил Роман.