Натали Карамель – Битва за сердцееда: Версальский фронт (страница 16)

Дверь открылась без нашего разрешения. В проеме, залитый светом наших свечей, стоял он. Герцог де Лоррен. Без свиты. Один. Одетый в темно-бордовый бархат, оттенявший мертвенную бледность его лица. Он выглядел… довольным. Как кот, наевшийся сметаны и готовый к новой игре.

— Мадам де Виллар, — его голос был мягким, почти ласковым. — Прошу прощения за столь поздний визит. Но я нашел кое-что… интересное. Думаю, вам стоит это увидеть. Проявите любезность, пройдемте со мной.

Это не было приглашением. Это был приказ. «Деваться некуда» — это даже не половина правды. Деваться было вообще некуда. Его тени — Жиль и Марк — стояли чуть позади него в коридоре, блокируя путь куда угодно, кроме того, куда поведет он.

Я встала. Ноги были ватными. Мари метнулась ко мне, но я едва заметно покачала головой. «Не провоцируй». Колетт вжалась в стену, ее глаза были огромными от ужаса. Лоррен любезно отступил, давая мне пройти. Его взгляд скользнул по моему лицу, ловя отражение страха — и наслаждаясь им.

Мы шли по знакомым, но теперь чужим коридорам Версаля. Не вверх, к покоям короля или фавориток. Вниз. По узким, крутым лестницам, куда редко ступала нога придворных. Воздух становился сырым, холодным, пропахшим плесенью, камнем и чем-то еще… металлическим, терпким. Знакомым по боям быков и скотобойням. Страх сжал горло тисками.

Он привел меня в подземелье. Не пышный зал с орудиями для устрашения гостей, а настоящую, мрачную пыточную. Низкие сводчатые потолки, закопченные стены, тусклый свет факелов, бросающий пляшущие тени на каменные плиты, темные от въевшейся грязи. И посередине…

На грубом деревянном столе, прикованная за запястья, лежала девушка. Я узнала ее с трудом. Мадемуазель де Ларжье. Юная, недавно появившаяся при дворе фаворитка, одна из тех, кто хихикал в свите Дюбарри. Та самая, что смотрела на меня с едким презрением. Теперь от этой спеси не осталось и следа.

Ее лицо было опухшим, в синяках. Губа рассечена. Пышные когда-то волосы слиплись от пота и, возможно, крови. Простое платье было порвано в нескольких местах, обнажая синяки и ссадины на бледной коже. Глаза, широко открытые, смотрели в потолок с безумным, животным ужасом. Она дышала прерывисто, хрипло. Рядом на табурете сидел мужчина в кожаном фартуке, вытирая руки тряпкой. На полу стояло ведро с розоватой водой.

— Ах, вот и наша героиня, — Лоррен подвел меня ближе, как будто показывая экспонат в музее. Его голос звучал ровно, почти академично. — Мадемуазель де Ларжье. Милое, но глупое создание. Посчитала вас, моя дорогая Елена, угрозой своему… хм… скромному положению у мадам де Дюбарри. Решила напугать. Для начала. — Он кивнул в сторону крысы. — Довольно примитивно, но эффективно для нервной натуры. — Он сделал паузу, давая мне осознать. «Это она? Из-за ревности?»

— Я, конечно, не мог оставить такое без внимания, — продолжил он, его пальцы легли мне на локоть, заставляя вздрогнуть. Прикосновение было холодным, как чешуя. — Безопасность моих… гостей — превыше всего. Я провел личное расследование. И мадемуазель была столь любезна, что… подтвердила все. Добровольно. — Он слегка улыбнулся. Взгляд мужчины в фартуке был пустым. Добровольность была очевидной ложью. Запах крови, пота и страха говорил сам за себя. Ее явно пытали. И не только. По ссадинам на плечах, по неестественному положению ног было ясно, что насилие было не только физическим. Меня затошнило.

— Что… что с ней будет? — вырвалось у меня, голос был хриплым, чужим. Я не могла отвести глаз от этого изуродованного тела, от этого взгляда, полного немого ужаса. «Это могла быть я. Это может быть я».

Лоррен махнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи.

— О, ее подлечат. Приведут в приличный вид. А потом… выдадут замуж. За какого-нибудь провинциального дворянина, который будет рад связи с Версалем, пусть и такой… подмоченной. — Его тон был циничным, лишенным всякого сострадания. — А дальше — не моя проблема. Пусть живет тихо и благодарит судьбу, что осталась жива. — Он посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнуло что-то хищное, удовлетворенное. «Этот урок был не для де Ларжье. Он был для меня. Смотри, что происходит с теми, кто перечит мне. Смотри, на что я способен. Смотри, как мало ты значишь».

— Теперь вы видите, мадам, — он взял мою руку и положил ее на свой локоть с показной галантностью. — Правда восторжествовала. А справедливость… — он кивнул в сторону стола, — свершилась. Можете быть спокойны. Никто больше не посмеет вас потревожить. Пойдемте, здесь душно.

Он повел меня обратно по мрачным коридорам. Вел идеально: поддерживал на ступеньках, галантно пропускал вперед в узких проходах. Его манеры были безупречны. Но его пальцы, сжимавшие мою руку, были холодны и влажны. А его взгляд… Его взгляд, когда он мельком смотрел на меня, был страшнее всего, что я видела в той пыточной. В нем читалось обещание. Терпеливое, неумолимое. «Видела, что они сделали с ней за крысу? Представь, что я сделаю с тобой за твое упрямство. Чем дольше ты сопротивляешься, чем больше надеешься… тем изощреннее и больнее будет твоя участь. Я не спешу. У меня есть время. И ты — моя».

Мы подошли к моей двери. Жиль и Марк стояли на своих постах, недвижимые. Лоррен отпустил мою руку, сделал безупречный поклон.

— Спокойной ночи, мадам де Виллар. Спите спокойно. Вы в полной безопасности. — Его губы тронула та же довольная, хищная улыбка, что и в подземелье. Он повернулся и исчез в темноте коридора, его тени последовали за ним.

Мари распахнула дверь, ее лицо было искажено тревогой. Я шагнула через порог. Запах комнаты — воска, книг, наших духов — ударил в нос после смрада подземелья. Дверь захлопнулась за моей спиной. Звук щеколды прозвучал как выстрел.

И тогда все внутри перевернулось. Спазмы сжали желудок. Горло заполнила горькая, соленая волна. Я не успела добежать до умывальника, не успела даже рвануться в сторону. Я рухнула на колени прямо на дорогой ковер, и все, что было внутри — страх, ужас, отвращение, крохи ужина — вырвалось наружу с судорожным, унизительным хрипом. Слезы текли ручьями по лицу, смешиваясь с рвотой. Я задыхалась, трясясь всем телом, пытаясь выплюнуть не только содержимое желудка, но и этот ужас, эту жестокость, этот хищный взгляд Лоррена, обещавший мне судьбу худшую, чем у той девушки в подземелье. Мари бросилась ко мне, что-то кричала, пытаясь поднять, Колетт забилась в угол, рыдая. Но их голоса тонули в гуле крови в моих ушах.

Я была не просто в ловушке. Я была в пасти зверя. И зверь только что показал мне свои клыки. Игриво. Галантно. И с леденящей кровь уверенностью в том, что рано или поздно он загрызет свою добычу. Исход был предрешен. Оставалось только ждать, когда он соизволит начать трапезу.

Глава 19: Искра в пепле

Утро девятого дня встретило меня не светом, а свинцовой тоской и подкатывающей к горлу волной тошноты. Я лежала, уставившись в балдахин кровати, чувствуя, как стены комнаты сжимаются. Физически. После вчерашнего… представления в подземелье, после унизительной рвоты, тело восстало. Каждая клетка отказывалась функционировать. Голова гудела пустотой, желудок сжимался в болезненный узел при одной мысли о еде. Запах воска от свечей, обычно нейтральный, теперь казался удушающим.

Мари принесла завтрак. Аромат теплого хлеба и шоколада, еще вчера казавшийся издевательством, сегодня вызвал новый спазм. Я покачала головой, отвернувшись к стене.

— Мадам, хоть чуть-чуть… — умоляюще прошептала Мари, ее глаза были огромными от беспокойства.

— Не могу, — прохрипела я. Голос был чужим, слабым. — Убери, пожалуйста.

Она вздохнула, унося поднос. Я слышала, как она и Колетт тихо делили еду. Их шепот казался доносящимся из другого мира. Этот день обещал быть копией предыдущих — бесконечной, бессмысленной пыткой ожидания в позолоченной могиле. Апатия, тяжелая и липкая, как смола, затягивала меня. Зачем бороться? Зачем есть? Зачем жить, если конец предрешен Лорреном с его «изяществом»? Образ изуродованной де Ларжье всплывал перед глазами, смешиваясь с хищным блеском в глазах герцога. «Твоя очередь будет хуже. Чем дольше ждешь — тем больнее».

Новые книги. Их принес Ансельм днем. Толстый том в кожаном переплете — что-то про физику Ньютона. Он поставил его на стол рядом с нетронутым завтраком, его взгляд скользнул по моему лицу, вероятно, отметив мою бледность и запавшие глаза. Ни слова. Он просто удалился, оставив меня наедине с пыльным знанием о законах мироздания, которые казались насмешкой над моим личным хаосом.

Обед. Очередной поднос с изысками. Жареная дичь в ягодном соусе, воздушное суфле, хрустящие овощи. Пища для живых. Я сидела за столом, механически листая научный трактат. Слова прыгали перед глазами, не складываясь в смысл. Запах еды вызывал новый приступ тошноты. Я отодвинула тарелку, схватила бокал с легким белым вином — единственное, что хоть как-то проходило в горло. Сделала крошечный глоток. Холодная кислинка немного освежила рот, но не душу.

За подносом пришел не Ансельм. Молодой слуга, которого я видела пару раз в коридорах, но никогда близко. Ловкий, темноволосый, с бесстрастным лицом. Он бесшумно вошел, начал собирать посуду. Его движения были быстрыми, точными. Он не смотрел на меня. Казалось, он просто выполняет рутину.