Натали Карамель – Битва за сердцееда: Версальский фронт (страница 18)
Значит, так, — мысль пронеслась ясно. Я не просто Елена де Виллар, скучающая жена. Я не жертва. На время этой игры, пока Лео в опасной миссии…
«А вдруг он увидит фальшь? А вдруг мои нервы подведут?»
Я резко поднялась из воды. Капли стекали по коже, но я уже не чувствовала прежней уязвимости.
«Нет. Я — Виктория. Страх — мое топливо».
— Я — Виктория! — произнесла я вслух, пробуя имя. Виктория. Победа. Звучало по-французски, элегантно, но несло скрытую угрозу. Имя-вызов. Имя-обетование. Да, придворные в Версале активно использовали псевдонимы, прозвища и «титульные имена». Сложная игра в рамках строгого придворного этикета. Мадам Виктория. Главное — отсечь «де Виллар». Лео — моя любовь и сила, но его имя сейчас — слабость, привязка к жертве.
— Мари! — мой голос прозвучал звонко, властно, заставляя служанку тут же появиться в дверях ванной. — Моё самое красивое платье. То синее, с серебряной вышивкой «лунным светом». Готовь его. И волосы — сложные. Без сантиментов. Я должна выглядеть… безупречно. Королевой, но не на троне. Загадкой, которую он захочет разгадать любой ценой.
Мари, увидев мое лицо, мою осанку, мой горящий взгляд, только молча кивнула. Страх в ее глазах сменился на осторожную надежду и решимость.
Я вышла из ванны, обернулась в простыню, подошла к зеркалу, запотевшему от пара. Провела рукой, стирая влагу. В проступившем отражении смотрела на меня не прежняя запуганная пленница с тенями под глазами, а новая женщина. Виктория. С холодной ясностью в глазах, с ледяной решимостью в сердце, с ядом остроумия на языке и с тетрадью измены Лоррена, незримо лежащей в кованом ларце её разума.
Игра началась. По-настоящему. И первая ставка — этот ужин. Я намерена выиграть право выйти из этой комнаты. Не как милость, а как первый трофей в моей войне.
— Колетт! — бросила я через плечо, уже думая о первых фразах, о том, как буду держать вилку, о том, какой оттенок улыбки выбрать. — Какое вино подают к дичи? Пусть принесут самое лучшее. Бургундское. И скажи им, — я кивнула в сторону двери, за которой стояли тени Лоррена, — что… мадам Виктория… ожидает лучших блюд. Не опаздывают с подачей пусть. Мое время теперь — деньги.
Платье сияло, как васильковое поле при лунном свете. Прохлада шелка скользнула по коже, серебряные нити вышивки мерцали холодными звездами.
«Каждое слово — кинжал. Каждая улыбка — ловушка. Он хочет добычу? Пусть получит хищницу. Сегодня он увидит не жертву, а зеркало, в котором отразится его гибель».
Я была готова. Встречать своего врага. И начинать его крушение.
Конец главы — не конец истории! Подпишитесь на меня, чтобы не пропустить продолжение. Ваша оценка звездочкой ⭐️ — сигнал мне, что книга интересна читателям. Спасибо за поддержку!
Глава 21: Ужин с волком в павлиньих перьях
Дверь открылась ровно в девять. Не Ансельм, не тени Лоррена. Сам герцог. Огюстен де Лоррен вошел, как хозяин, принимающий капитуляцию. Бархатный камзол цвета спелой сливы, тончайшее кружево жабо, бриллиантовая булавка в галстуке. Он пах дорогим табаком, цитрусовым одеколоном и непоколебимой уверенностью. Его глаза, холодные и оценивающие, мгновенно нашли меня в центре комнаты.
Я стояла, залитая мягким светом канделябров, в синем платье, где серебряные «лунные» нити вспыхивали при каждом движении. Волосы, уложенные Мари в сложную, но строгую прическу с несколькими искусно выпущенными прядями, подчеркивали линию шеи. Никакой дрожи в руках. Никакого испуганного взгляда. Только спокойная, чуть отстраненная улыбка на губах, как у хозяйки, принимающей долгожданного, но не сверхважного гостя.
— Мадам де Виллар, — произнес он, делая безукоризненный поклон, но его взгляд скользил по мне с откровенным любопытством, смешанным с удивлением. Я не была той сломленной тенью, которую он видел в подземелье. — Вы сияете. Как ночное небо.
— Герцог, — я слегка наклонила голову, не опуская глаз. — Благодарю за комплимент. И за точность. Пунктуальность — редкость в Версале. Прошу, садитесь. — Я указала на накрытый стол для двоих. Его удивление росло. Я не робко ждала его приказа, а приглашала.
Он занял место напротив. Его взгляд не отрывался от меня, пытаясь разгадать смену ролей.
— Я рад видеть ваш аппетит вернувшимся, мадам, — он кивнул на стол. — И вкус. Бургундское… отличный выбор.
— Аппетит к жизни, герцог, — поправила я мягко, беря бокал. — Он то угасает, то разгорается вновь. Зависит от… компании и перспектив. — Я сделала крошечный глоток, смотря на него поверх края бокала. Взгляд — прямой, чуть насмешливый.
Он замер на мгновение, потом рассмеялся — бархатистым, довольным смехом.
— О, перспективы, мадам! В Версале они меняются быстрее, чем направление ветра. Но в вашей компании… — он сделал паузу, его глаза блеснули, — они кажутся мне особенно… многообещающими.
«Поймал пташку», — читалось в его взгляде. Он решил, что я смирилась. Что страх перед подземельем сделал свое дело, и теперь я пытаюсь снискать его благосклонность кокетством. Пусть думает так. Пока.
— Многообещающими? — я подняла бровь с легкой иронией. — Герцог, вы льстец. Я всего лишь скучающая затворница, которой наконец-то подали приличное вино. — Я взяла вилку, изящно отрезая кусочек нежной дичи. — Говоря о скуке… Неделя в четырех стенах — прекрасный повод для размышлений. О жизни. О себе. О… именах.
— Именах? — он наклонился вперед, заинтригованный. Его интерес подогревала моя неожиданная уверенность.
— Да. — Я положила вилку, смотрела ему прямо в глаза. — «Елена де Виллар»… Это имя сейчас звучит как… приговор. Как ярлык жертвы. А я, герцог, — голос мой стал тише, но тверже, — обнаружила, что играть жертву мне претит. Сильно претит. — В моих глазах мелькнул тот самый намек на «холодную опасность», который я репетировала. Он не мог не заметить.
— И что же вы придумали, мадам? — спросил он, явно забавляясь. Он был уверен, что это игра в его пользу.
— Я решила… сменить его. Ненадолго. Пока мой муж… отсутствует. — Я сделала паузу, дав ему прочувствовать слово «отсутствует» и его возможные причины. — Просто… Виктория. Мадам Виктория. Без фамилии. Как цветок без корня. Свободная.
— Виктория… — он протянул имя, пробуя его на вкус. — Необычно. Звучит… как будто гром сквозь шелест листвы. — Его взгляд, томный и оценивающий, скользнул по моему декольте, задерживаясь на вышивке «лунного света».
Я позволила себе легкий, словно дуновение ветерка, смех. Звук был искренним — смехом над его попыткой привязать имя к чему-то громкому.
— О, герцог, вы… ищете сложности там, где их нет, — покачала я головой, мягко упрекая. Мои пальцы небрежно коснулись серебряного узора на моем рукаве, напоминающего изящные лепестки. — Разве имя должно непременно громыхать? Иногда оно просто… напоминает о тихой красоте. О том, что ценишь в тишине. — Я посмотрела на него, и в моих глазах заиграл теплый, почти мечтательный свет. — Знаете цикламен, герцог? Этот нежный цветок с лепестками, похожими на крылья мотылька? Он скромен, он любит тень, но его красота… она особенная. Глубинная. — Я слегка наклонила голову, словно делясь секретом. — Во Франции его зовут
Он замер. В его глазах промелькнуло нечто большее, чем похоть или удовлетворение. Интерес. Подлинный интерес. Он ожидал страха или дешевого кокетства. Он получил загадку, обернутую в шелк и сталь. Получил женщину, которая не боялась его дразнить, даже находясь в его власти. Он принял правила новой игры. Это читалось в его внезапно оживившемся взгляде, в легком наклоне головы.
— Cyclamen… — он протянул слово, его губы тронула улыбка, полная превосходства над этой «милой женской глупостью». — Да, мадам, сходство есть. И вправду, чистая игра случая. — Он отхлебнул вина, его взгляд смягчился, став почти отеческим. — Вы правы, красота не кричит. Она… шепчет. Как ваш цикламен. И ваше новое имя… Виктория… оно вам подходит, как лепестки этому нежному цветку. Хрупкое, но с характером. — Он произнес это так, будто делал мне огромную уступку, принимая мою «причуду». Он видел не стратега, а женщину, увлеченную поэтическими сравнениями. Идеально.
Ловушка захлопнулась. Он сам предложил то, что мне нужно.
— Прогулки… — я вздохнула с преувеличенной тоской, глядя в сторону закрытого окна. — О, это было бы… божественно. Искусство… музыка… книги… — Я вернула взгляд на него. — Моя бедная Колетт, моя художница, совсем пала духом без своих красок и бумаги. А рисование… оно так успокаивает нервы. — Я посмотрела на него с нарочитой беспомощностью, которая, как я знала, была ему приятнее моей силы. Дай ему почувствовать себя благодетелем.
Лоррен улыбнулся, как кот, получивший сливки.
— Но это же варварство! — воскликнул он с напускным негодованием. — Держать такую… деликатную натуру, как вы, мадам Виктория, и ваш юный талант вдали от вдохновения! Завтра же! — Он сделал величественный жест. — Ваша Колетт получит лучшую бумагу и уголь. А вы… — его взгляд стал томным, — вы получите прогулки. Под моей защитой, разумеется. Мои люди обеспечат вашу безопасность и… уединенность. Никто не посмеет вам докучать. — Он имел в виду Дюбарри, Ментенон, всех. Он хотел меня только для себя.