Натали Карамель – Битва за сердцееда: Версальский фронт (страница 19)

— Вы слишком добры, герцог, — сказала я, опуская глаза, изображая смущенную благодарность. Внутри ликовала. Первый шаг к свободе сделан. Бумага для Колетт — это бумага для меня. Для заметок, для шифров, для передачи информации через капитана. Письма? Нет. Но наброски, схемы, случайные цифры — да.

Остаток ужина прошел в легком флирте с моей стороны и нарастающем восхищении с его. Я говорила о книгах из библиотеки Ментенон, ввернула пару тонких шуток о придворных нравах (не задевая его), слушала его рассказы о путешествиях с видом заинтересованной собеседницы. Я была обаятельна, умна, недоступна, но не холодна.

Когда он встал, чтобы уйти, его лицо сияло удовлетворением. Он взял мою руку, нежно поцеловал кончики пальцев. Его губы были холодными.

— Мадам Виктория, — прошептал он. — Этот вечер был… восхитительным откровением. Я с нетерпением жду наших прогулок. И… дальнейшего знакомства.

— И я, герцог, — ответила я, извлекая руку с достоинством, но без резкости. — Спокойной ночи.

Он вышел, оставив после себя шлейф дорогих духов и ощущение… выполненного плана. С обеих сторон.

Дверь закрылась. Я облокотилась о спинку стула, вдруг почувствовав усталость. Игра требовала колоссального напряжения. Но это была хорошая усталость.

— Мадам? — робко позвала Колетт, вынырнув из темного угла, где она ждала с Мари. Ее глаза сияли. — Он… он сказал про бумагу? Правда?

Я повернулась к ней, и на моем лице расцвела настоящая, теплая улыбка.

— Правда, Колетт. Завтра. Лучшую бумагу и уголь. — Я подошла, взяла ее холодные руки в свои. — Ты снова сможешь рисовать. И я… — я посмотрела на окно, за которым маячили тени его стражей, — скоро снова увижу сады. На моих условиях.

Мари подошла, ее лицо светилось надеждой.

— Вы были… великолепны, мадам. Он… он смотрел на вас, как завороженный.

— Он смотрит на то, что хочет видеть, Мари, — ответила я, снимая тяжелые серебряные серьги. — Иллюзию. И пока он верит в эту иллюзию, у нас есть воздух. И бумага. — Я положила серьги в шкатулку. — Это только начало. Но начало хорошее.

Я была довольна. Я сыграла свою роль безупречно. Лоррен ушел, уверенный, что я, как любая женщина, просто поняла его превосходство над отсутствующим мужем и решила получить максимум выгоды и удовольствия от своего нового положения. Он купился на кокетство, принял мой псевдоним как милую женскую причуду и даже разыграл щедрого покровителя. Дурак. Он не увидел кинжала за цветком цикламена. Не почувствовал льда под шелком.

Он думал, что начал игру. Он не понимал, что уже проигрывает. А Колетт, сжимая в нетерпении руки, уже мечтала о завтрашней бумаге. И это было самое сладкое. Маленькая, настоящая победа Виктории.

Глава 22: Шелк, краски и воздух свободы

Утро. Не то удушливое, полное страха ожидание, что было прежде. Сегодня оно было наполнено… предвкушением. И не только моим. Едва я открыла глаза, как дверь в мою спальню распахнулась, и в комнату ворвалась Колетт, ее лицо сияло, как само солнце, пробивавшееся сквозь шторы.

— Мадам! Мадам Виктория! Посмотрите! — Она почти подпрыгивала от восторга, указывая в гостиную.

Я вышла, и дыхание перехватило. В углу комнаты, где раньше была пустота, теперь стоял невысокий, но прочный мольберт из светлого дерева. Рядом — ящик, открытый, демонстрирующий богатство внутри: пастель! Не просто уголь или сангина. Мягкие мелки самых невероятных оттенков — лазурные, розовые, изумрудные, охристые, глубокие синие. Настоящая роскошь для художника. Бумага — не грубая оберточная, а плотные листы прекрасного качества, специально для пастели. И кисти! Тонкие, беличьи.

— Он… он прислал! Как и обещал! — Колетт схватила мои руки, ее глаза блестели слезами счастья. — Самые лучшие! Я таких даже не видела!

Мари стояла рядом, улыбаясь во весь рот, глядя на счастье юной художницы.

— Это чудо, мадам, — прошептала она. — И это еще не все…

Она кивнула на кушетку. Там лежали аккуратные свертки. Два прекрасных платья — одно нежно-голубое для Колетт, другое — теплого сливочного оттенка для Мари. Скромные, но из качественного шелка, с тонкой вышивкой. Совсем не то, что носили служанки.

«Для ваших прелестных спутниц, мадам», — прочитала я записку, лежащую сверху. Лорреновский почерк. «Свита столь очаровательной дамы должна соответствовать ее изяществу».

И тут мой взгляд упал на шкатулку. Небольшую, но тяжелую, из черненого дерева с серебряной инкрустацией. Я открыла ее. На черном бархате лежало колье. Не просто драгоценность — произведение искусства. Крупные, идеально ограненные сапфиры глубокого василькового цвета, обрамленные россыпью бриллиантов. Оно было тяжелым, холодным и… невероятно дорогим. Язык его был ясен: Ты моя. Моя драгоценность. Моя собственность.

Я взяла его в руки. Камни перелились холодным огнем. Внутри все сжалось. Но на лице я сохранила легкую, благодарную улыбку.

— Ну что ж, — сказала я, кладя колье обратно. — Герцог… щедр. И точен в выполнении обещаний. — Я посмотрела на девочек. — Колетт, наслаждайся подарками. Мари, примерь платье. Вы обе заслуживаете выглядеть прекрасно.

Я приняла его дары. Все. Платья для служанок? Отлично. Пусть мои девочки чувствуют себя увереннее. Пастель и бумага для Колетт? Бесценно. Это не только ее радость, но и мои будущие заметки, схемы, зашифрованные послания. Колье? Пусть висит на шее как символ его иллюзии. Я надену его. Буду сиять его камнями, играя в его игру, пока не выиграю свою. Носить его платья — значит обернуть его щедрость против него же. Каждый подарок — это ниточка, за которую я могу дернуть.

Идея пришла ночью, ясная и жесткая: Пока Лео с королевской миссией в Венеции, я буду искать компромат здесь. Лоррен слишком уверен в себе, слишком любит роскошь и власть. Он должен оставить следы. В его бумагах? В его связях? В его неосторожных словах? Я найду. Его же щедрость даст мне доступ, даст мне свободу передвижения. Первый шаг — уже сегодня.

Позавтракали мы с аппетитом. Еды принесли больше, изысканнее. Лоррен демонстрировал свою заботу. После завтрака я подошла к двери. Мои тени — Жиль и Марк — стояли на посту.

— Я иду в парк, — объявила я четко, не прося разрешения, а сообщая. — Мадам Колетт будет рисовать.

Они молча обменялись взглядом. Один из них кивнул. Разрешено. Первая победа. Первый глоток настоящей свободы.

Выйти на воздух… Это было как воскресение. Солнце, еще не жаркое, ласкало лицо. Запах влажной земли, травы, первых цветов. Шелест листвы. Звуки Версаля — далекие голоса, смех, скрип колес — не пугали, а казались музыкой жизни. Я глубоко вдохнула, закрыв глаза на мгновение. Воздух.

Мы нашли укромное место недалеко от фонтана. Колетт, сияя, тут же разложила мольберт, новую бумагу, с благоговением прикоснулась к пастели. Она начала набрасывать общий вид фонтана и дворца, ее движения были уверенными, счастливыми. Капитан де Ларю стоял чуть поодаль, его присутствие было ненавязчивым, но обнадеживающим.

Я решила прогуляться с Мари вдоль аллеи. Шли молча, просто дыша свободой, наши молчаливые тени следом. И вот он. Как по заказу. Из-за поворота боскета вышел герцог де Лоррен. Он шел неспешно, наслаждаясь утром, но увидев меня, его лицо осветилось довольной улыбкой.

— Мадам Виктуар! — он поклонился с преувеличенной галантностью. — Какая восхитительная встреча! Воздух и солнце идут вам, как и следовало ожидать. Как ваша юная художница? Довольна ли дарами?

— Герцог, — я сделала легкий реверанс, улыбаясь. — Доброе утро. Колетт в полном восторге. Как и я. Спасибо вам. Воздух… он действительно целителен. Я искренне наслаждаюсь моментом.

Он подошел ближе, его взгляд скользнул по мне, оценивая, как сидит на мне простое, но элегантное утреннее платье (не его подарок, мое старое, но чистое и свежее). В его глазах читалось удовлетворение. Птичка вышла из клетки, но летает недалеко и явно наслаждается подаренной свободой.

— Мадам, — его голос стал чуть тише, серьезнее. — Позвольте мне… воспользоваться моментом. Я должен принести извинения. За… ту грубость, что позволил себе ранее. За то давление. Оно было… недостойно дамы вашего уровня. Прошу вас, не держите на меня зла. — Он выглядел почти искренним. Почти. Он хотел стереть плохое впечатление, начать с чистого листа. «Он хочет не просто тело. Он хочет мою душу, мое согласие. Он метит в женихи».

Я посмотрела ему прямо в глаза, моя улыбка стала чуть загадочнее.

— Грубость, герцог? — я слегка наклонила голову, как бы вспоминая. — Право, я даже не заметила. Версаль… он полон таких ярких красок и событий, что некоторые оттенки просто теряются. — Я махнула рукой, словно отмахиваясь от пустяка. «Даже не заметила». Фраза, обесценивающая его прошлые действия, но сказанная с такой легкостью, что не могла обидеть.

Его лицо осветилось. Ему понравился ответ. Понравилась моя «способность» забывать плохое и ценить хорошее. Понравилось, что я не держу камня за пазухой.

— Вы — воплощение изящества и снисходительности, мадам Виктуар, — прошептал он, и в его глазах загорелся тот самый огонь охотника, уверенного, что добыча почти его. — Вы делаете мое утро незабываемым. — Он взял мою руку, поцеловал воздушно, не задерживаясь. — К сожалению, дела зовут. Но я надеюсь… — он сделал паузу, его взгляд стал значительным, — увидеть вас сегодня вечером. За ужином. У Его Величества.