Натали Абражевич – Дитя чумного края (страница 20)

Он говорил как и тогда, в первую встречу, мягким теплым голосом, какого ей почти не доводилось слышать в этих каменных стенах. Слух с непривычки резало.

— Ну, расскажи, как ты устроилась здесь? Нравится? — рыцарь присел, чтоб оказаться с нею наравне.

Теперь ей ясно было видно, как айну покрыли скулы ледяным узором и как гладко забраны в хвост волосы. В мутном свету глаза казались ярче и прозрачнее. По векам разошлись морщинки. В нос бил горьковатый запах табака.

Ей не хотелось отвечать. Хорошего ей было нечего сказать, а говорить плохое — просто страшно. И слова Йотвана она запомнила, но даже без того хорошего от Ордена и рыцарей его нисколько не ждала.

— Мне правда надо поспешить. Иначе наругают, — она спрятала глаза под челкой и заковыряла стык камней ногой.

— Не наругают. Полусестры не перечат рыцарям, поэтому и ничего тебе не сделают, если ты скажешь про меня.

Йерсена не поверила: рыцарям, может, ничего они не делают, но ей — еще как сделают. Никто не церемонится с мелкой девчонкой. И потому она молчала и еще старательнее ковыряла пол.

А Кармунд посмотрел на это да и рассмеялся. Он подпер щеку, а второй рукой поправил ее встрепанную челку.

— В кого же ты такая нелюдимая молчунья? Не улыбаешься и слова из тебя не вытянуть. Не знаешь разве, что погода портится, когда грустят такие маленькие девочки? Вон, — он кивнул в окно, — из-за тебя все это.

Йерсена бросила короткий взгляд, но различила только бесконечную серую муть.

— Почаще поднимай глаза. Красивые они, нечего прятать.

Она мгновенно опустила их, сцепила руки за спиной.

— Мне надо идти. Можно?

Она зажала щеку меж зубов и вынудила себя посмотреть в лицо, раз уж он любит это. Брат Кармунд склонил голову и посмотрел в ответ — глаза спокойные-спокойные, как зимние поля под снегом. И цветом подходящие — такими в ясную погоду были теневые стороны сугробов.

— Я видел тебя с Йотваном, — медленно и задумчиво сказал он вслух, но будто сам себе, — ты не пугалась так и не отмалчивалась. Ты меня боишься? Почему?

Она опять уставилась в затертый пол.

— Что, подучил кто? — тон его сменился, вкрадчивым стал, давящим. Макушкой чувствовался въедливый прищур.

Йерсена нервно мяла руки за спиной и смаковала боль, молчала.

— Ведь Йотван, да? Некому больше, — Кармунд словно мысли мог читать.

Не в силах выносить ужасную неловкость, она медленно сглотнула и переступила по полу.

— И в самом деле Йотван, значит… — он слова тянул. Она боялась, что брат Кармунд разозлится, только злости не услышала — напротив, он как будто был доволен, предвкушал.

— Послушай, — оживился он и руки ей на плечи положил, — ты хочешь до конца дня не работать? И никто не отругает, я предупрежу.

Она хотела бы, но слишком испугалась — блеска глаз, напора, всего разговора. Да и не верила: чего ж не отругают? Отвернется рыцарь — и кто помешает?

— Нет, не надо! Я лучше пойду… — она шарахнулась назад и выпуталась из опавших рук. Не знала, что ее так всполошило, но отчаянно хотела быть теперь подальше, пусть и за работой. — Мне пора!

Она скользнула мимо, и метнувшаяся вслед за ней ладонь схватила только воздух.

Йерсена смогла выдохнуть и оглянуться лишь тогда, когда умчалась далеко вперед, шныряя меж людей, и поняла: никто за нею не спешит, не окликает. Тогда она всмотрелась в орденскую суету и различила, что брат Кармунд говорит теперь с другой девчонкой.

Нескладную Странную Йишу можно было без труда узнать везде. Она внимательно слушала рыцаря с каким-то бестолковым выражением лица и наконец кивнула. Тогда он прикоснулся к ее тощему плечу и повел дуру за собой.

Йерсена выдохнула и заторопилась прочь.

Йерсена взбила тощую подушку и под спину подложила. Устраиваться толком смысла было мало — ей лишь на минутку разрешили заглянуть в почти пустую спаленку, но было не сдержаться.

Среди дня детям здесь не место — нечего бездельничать — и потому только облаты сбились в круг, болтали. У них не тюфяки с трухой, а лавки, свежая солома, ткань не распускающаяся на нитки. Изматывающей и отупляющей работы тоже нет: занятия с мечом и книгой, служба рыцарям. И со стола капитула едят.

Йерсена бы хотела быть одной из них. Но вместо этого последние часы сидела в темной душной комнатушке, так похожей на подвал, и перекладывала ткани по приказу ризничего, радовалась: наконец-то что-то легкое! И руки, без того больные, не увечащее лишь сильней. А дальше ее ожидал новый приказ и новая работа — ничего иного ей не полагалось.

И потому она могла только ухватывать минуточки, чтобы вот так вот посидеть в приютской спаленке, что среди дня была невыносимо светлой, непривычной — осенние дни коротки и блеклы: по утрам и вечерам за окнами темно.

Среди облатов сидел Йергерт — не на лавке, на полу, но все-таки почти на равных. И болтал, точно один из них. Йерсена силилась не привлекать внимание: уж знала, что здесь лучше, чтоб тебя не замечали, только чувствовала себя жутко одиноко. Ей не с кем было говорить — лишь Рунья изредка могла пристать, чего-то рассказать и дальше побежать, да остальные пару слов сказать. Совсем не то же самое, что было ей привычно по родной деревне — там любой мог подозвать.

Ей прежде не случалась оказаться среди столь ошеломляющего множества людей, но так же не случалось и столь остро тосковать по людям.

Орден — место одинокое.

Она и не заметила, как начала задремывать, едва смежив глаза. Уснула бы совсем, если бы дверь не хлопнула. Она перепугалась, сон слетел: увидит воспитательница — уши надерет.

Но в спаленку хмурая Рунья завела Странную Йишу.

Не то с ней что-то, мигом поняла Йерсена. Йиша выла. Лицо зареванное, раскрасневшееся, не похожее на ее прежнее рассеянное выражение, и интонации совсем иные: словно пес скулит.

Нескладное длинное тело все дрожало — от нелепо тонких, словно ломких ключиц в вырезе до бледных длинных пальцев, намертво сомкнувшихся на котте — мятой, перекошенной, будто ее задрали, а потом оправили неловко. Костлявые тощие ноги белые, аж в синеву, а ступни красные — не нужно трогать, чтоб понять, что ледяные.

Йерсена запоздало озадачилась: босая-то с чего? Что сделать надо было, чтобы в наказание отняли обувь и чулки? По осени каменный замок холоден и стыл — весь не протопишь.

Взгляда от этих ног было не оторвать — от их гусиной кожи, от того, как под нелепо тонкой кожей пробивалась венка, синяя и выпуклая, от того, как рядом с нею красная ползла — толще и ярче. Она сбегала в пол и оставалась на нем лужицей.

— Смотрите! — Кто-то из облатов тоже увидал.

Мальчишка подскочил и вздернул до колен подол. Рунья зло шикнула и треснула его по пальцам, но все разглядели все равно — меж ног текло. А всполошившаяся дура вдруг забилась и завыла лишь сильней да крепче сжала пальцы на затертой ткани.

— Ха! Идиотка теперь женщина никак! Солому между ног как взрослая будет пихать. Ну, если догадается, что с нею это надо делать, а не жрать!

Раздался хохот. И хотя причин его Йерсена не разобрала, вместе со всеми слабо и почти беззвучно хохотнула. Треснувшие губы заболели.

— Вы дураки? Ей восемь лет, какая женщина?! — рявкнула Рунья.

— Так скороспелая! Кровь — вот она! — мальчишка снова потянул наверх подол.

— О, а на ней же хемда нет, — ткнул пальцем Йергерт.

И все тут же жадно присмотрелись, изучая тонкие по-птичьи ноги, кровь с изнанки котты. Стало тихо.

Йерсена чувствовала в этой тишине что-то гнетущее — как будто мокрой тряпкой кто-то по хребту провел. Противно стало, и от ставшего почти беззвучным скулежа ползли мурашки.

— Так это ее что ли кто-то?.. — осторожно спросил Со́дрехт — один из облатов. Из тех, чье имя хорошо запомнилось.

Наглый мальчишка выпустил подол.

— Да ну. Кому она сдалась. Сама же где и потеряла. Сплетня будет к вечеру, как эта дура голая по замку шлялась, говорю! — слова звучали напряженно и неловко.

— Будет, — мрачно согласилась Рунья. — Только вот про то, что здесь нашелся идиот, какому бабы не дают, что он и к детям дурным лезет!

Йерсена только теперь поняла, что голос у нее дрожит от злости. Рунью тронь сейчас — убьет.

— А кто? Небось же видел кто, с кем она шлялась?..

— Я, — тихонько пискнула Йерсена даже раньше, чем подумала. Голос подвел.

Она почувствовала, что все взгляды сходятся на ней, и пожалела.

— Врешь, — недоверчиво и напряженно вставил Йергерт. — Хвастаешься просто. Ничего небось не видела.

Йерсена зло нахохлилась.

— А вот и видела! Чуть за полдень ее брат Кармунд отозвал куда-то.

В звенящей тишине отчетливо звучало рваное дыхание притихшей идиотки. Взгляды жгли.

— А ты откуда его знаешь? — настороженно спросила Рунья.

— Меня когда сюда вели, мы с ним встречались по пути.

— И ты не знаешь, что он?.. — она не договорила.