Натали Абражевич – Дитя чумного края (страница 22)
— Вот и не правда, — буркнула она под нос. — О Йише не заботится, да и о Рунье тоже. Ни о ком. Только ругается.
— Что там у вас стряслось?
Йотван смотрел в упор, и что-то в нем переменилось, выдало: он напряжен и спрашивает не из любопытства.
Йерсена и сама не поняла, что вынудило ее прикусить язык, поостеречься — ей не хотелось говорить. Она как будто знала: Йотван разозлится — может, на нее. Ей не хотелось его разозлить или расстроить.
— Рассказывай уж, поздно отпираться, — надавил он.
Она неловко пялилась на собственные руки, ковыряющие щепкой стык камней. В конце концов, неловко говорить — женское это дело, не мужское.
— Мне долго ждать?
Йерсена вздрогнула и вжала голову в приподнятые плечи.
— Ко мне сегодня подошел брат Кармунд, — осторожно начала она. Издалека — чтобы как можно дольше не дойти до сути. — Расспрашивал, как у меня дела. Я не хотела говорить, уйти хотела, как вы научили. Ну а он пристал. Все спрашивал и спрашивал, и вдруг потом сказал, что кто-то подучил меня не говорить. Я не сказала ничего! — она вдруг поняла, что Йотван может отругать ее. — Он понял сам, я правда не сказала! Просто вдруг решил, что это вы…
— Та-а-а-ак… — голос выдавал, что Йотвану уже не нравилось начало.
— Я от него ушла. Потом мне дали поручение, и я забыла… Потом уже сидела в спаленке, чтоб отдохнуть… Я на минутку попросилась, и мне разрешили!
— Ближе к делу.
У Йотвана заметно раздувались ноздри и опущенные брови спрятали глаза в тени. Йерсена нервничала.
— Ну… и Рунья Йишу завела — в слезах, кровь по ногам…
Полено полетело в стену резко и внезапно, раскрошило старую побелку, раскололось, отскочило дальше. Грохнуло. Йерсена испугалась и шарахнулась на пол, невольно вскрикнула, прикрыла голову руками и зажмурилась. Ждала. А когда все-таки рискнула глянуть, разглядела только, как дверь с силой бьется о косяк и тут же отлетает нараспашку. Притолока бухнула.
Помедлив, она высунулась и успела разглядеть, как исчезает за углом спина. Лишь миг проколебавшись, припустила вслед.
Он шел так быстро, что она едва могла поспеть. Возле приютской спаленки легко толкнул прочь вставшую навстречу воспитательницу, внутрь залетел. Йерсена предпочла остаться за углом и наблюдать — в распахнутую дверь все было видно: как он присел у тюфяка притихшей идиотки и как резко отвечал неловко топчущейся рядом Бринье, как поднялся — и какой жалкой сделалась она. Как заорал вдруг на нее так зло, что грозная немолодая женщина втянула голову нашкодившим ребенком. Как робко пискнула что-то в ответ, и тут же заслонилась от замаха. Как Йотван так и не ударил — коротко отрывисто отдал приказ, с оттяжкой сплюнул и зло, рвано вышел.
Йерсена и теперь пошла за ним. Через весь замок — он искал кого-то, и заглядывал везде, расспрашивал всех встречных, а иных распихивал с дороги. Услышав от кого-то наконец ответ, он быстро зашагал на улицу.
Двор все еще тонул в белесой дымке, лишь сгустившейся и осязаемой. Йерсена чуть не потеряла Йотвана из виду — туман заслонил его мгновенно. Звук шагов ей помогал гораздо больше, чем глаза, привел к конюшне. Зайти она не смела — слишком страшно. Замерла в сенях, за створкой притаилась. Чувствовала, как пружинит под ногой солома и как теплый сладковатый запах конского навоза лезет в нос. Порой летело ржание, случайный цокот.
Йерсена пялилась на кучу конских яблок на проходе — крупных, крупчатых, хранящих четкий след мужской подошвы. Она впечатала внутрь несколько остей.
Поднять взгляд было и того страшней: она успела мельком разглядеть, как там, чуть вглубь, в проходе один рыцарь взял другого за грудки.
— Какого хера, Кармунд?! Ну какого?
— Уймись и отпусти меня. — Как и всегда голос звучал спокойно и самодовольно.
Звук удара. Резкий и глухой. Слабое звяканье. Возня. Шаги.
— Ухмылку эту убери, пока я в пасть тебе ее не затолкал вместе с твоим же хером!
Йерсена не сдержалась, коротко несмело глянула и тут же опустила взгляд. Успела рассмотреть, как Кармунд утирал кровь в уголке губы — ее кривила эта самая ухмылка, едкая и гаденькая.
— Пока ты не успел сказать или же сделать глупость, вспомни свое место, — говорил он как и у кордона — вкрадчиво, спокойно, с той же беззаботностью, что заставляла нервничать и волноваться. — Роду должно было хватить и выходки твоей чудесной женушки. Нужны ли им еще и твои собственные глупости?
Второй удар звучал не так, возня после него была другая — резче и быстрее; кто-то вскрикнул.
Йерсена подняла глаза.
В рябящем полумраке и в ползущих внутрь клоках тумана было видно: Йотван заломил Камунду руку, до упора дотянул и вынудил того встать на колени — хозы вжались в конское дерьмо, плащ придавили, и зеленый огонь вымарался бурым. Йотван наклонился ниже и впечатал лицо мага в пол — с усилием, с оттяжкой. Прежде, чем тот дернулся, поставил поверх ногу.
— Мне насрать на все Дома и все Рода! Ты здесь ебал детей последние лет двадцать и доволен был, что из-за нескольких безродных девок никто не полезет связываться. Только Духи, как ты, сука, догадался тронуть Йишку?! Ты хоть понимаешь, как мне сложно не прирезать тебя прямо здесь, в дерьме, в каком тебе и место?
— Почему бы, собственно, и нет?
Йерсена вздрогнула. Пусть голос Кармунда был сдавленным, но в нем звучало ровно то же беззаботное глумливое веселье. Он продолжил:
— Такая же как прочие, безродная и никому ненужная. Умом не вышла разве что — так даже лучше: меньше будет убиваться по навязанной ей нравственности…
Йотван бил куда-то в спину, не дослушав. Кармунд охнул и протяжно застонал. В довесок получил еще удар, затем еще.
— Не вздумай, мразь! Посмей только подумать еще раз о ней, подумай только повернуть к ней морду — и я выдавлю тебе глаза, — на сей раз голоса Йотван не повышал, и даже будто бы стал тише говорить и ниже, только от того стало страшнее.
У Йерсены побежали по рукам мурашки и она вцепилась в доски двери до белесых пальцев.
— А чего ты злишься? Как я спал с другими, так ты слова не сказал, а тут смотри, завелся. Или что? Считаешь, что ублюдок, порожденный шлюхой — твой? Признаешь эту девку, может?
Йотван ногу с головы убрал только затем, чтоб пнуть в лицо. Кармунд закашлялся и захрипел, выплюнул кровь. Красные сгустки разбегались по дерьму и скапливались в ямках, медленно напитывали сено.
Йерсена видела, как Йотван тянется к мечу, и все-таки себя одергивает. А когда в очередной раз руку все же сжал, девочка замерла на вдохе, зубы стиснула до хруста. Что-то треснуло во рту, но острых крошек она не заметила.
— Мне глубоко насрать на всех ублюдков мира, но ты сам отлично знаешь, кто она мне, потому и сделал это. Так вот знай еще: ты только тронь ее, ты только сделай еще раз назло — и будешь жрать дерьмо в этой конюшне до тех пор, пока оно и зада не полезет — и тогда лишь я вспорю твое гнилое брюхо. Все не уймешься ты никак, спокойно жить, сука, не можешь, что на взрослых женщин не встает…
Вдруг что-то изменилось. Стало тихо и пронзительно, а дымка в воздухе как будто замерла — он сделался прозрачным, хрупким и колючим, точно крошево влажного снега на морозе. Замер мир, и даже сердце пропустило несколько ударов — за прошедшие мгновения случилось что-то страшное, непоправимое.
Что — было не понять. Но только Йотван вздрогнул и замолк, весь дернулся и пошатнулся — странно, неестественно. Щелкнуло, затрещало будто даже; заметались потревоженные кони — и весь мир вернулся в свой привычный темп. Вернулись звуки, суета, и снова поползла вязкая пелена тумана — прежняя осыпалась хрустящей инеевой крошкой.
Кармунд сбросил со своей спины второго рыцаря и медленно, шатаясь, поднялся. Кровь сплюнул вместе с зубом и за нос взялся. Тот вспух и покраснел, капало красное.
— За все тридцать пять лет мне нос ломали дважды. За войну — ни разу. Стоило вернуться — третий вот, пожалуйста.
Он сжал его, пошевелил и дернул — смачно хрустнуло, и вылился особенно противный сгусток крови. На этом она почти перестала течь. Маг потянул на пробу воздух и с оттяжкой высморкался в пальцы.
За это время Йотван только-только шелохнулся, отмер, зашатался. С усилием смог отодрать ладонь от рукояти — между ними протянулись шматы кожи. Бурой и волдыристой. Казалось, что он закачался и припал на землю медленно — до неестественности.
Кармунд пальцы оглядел критично, показно, с брезгливостью обтер их Йотвану о плащ. Тот уперся рукой в колено и дышал рвано и тяжело, прижмуривал глаза.
— Ну а теперь послушай. Я прекрасно знаю, что ту идиотку выродила твоя шлюха-женушка в доме терпимости. А от тебя или же нет — мне наплевать, но мордой вы похожи. А кроме того все уж знают, что ты снова начал бегать к бывшей женушке, как раньше, и других шлюх не приемлешь. Потому запомни лучше ты: я выбирал и буду выбирать любую девку, что мне приглянется. И если ты еще хоть раз попробуешь кого-то подучить держаться от меня подальше, то ту дуру белобрысую я буду драть, пока она не переломится. Понятно?
Йотван не мог даже отдышаться, уж тем более — ответить.
— А это, — Кармунд наклонился, разорвал ему рукав на всю длину, — тебе на память: не стоит лезть к тому, кто точно уж тебе не по зубам. На этот раз потребую только суда капитула. Но следующий, когда из твоей пасти вылетит хоть слово оскорбления, тебя будут судить за поношение наследника высокого светского Рода.