Натаэль Трапп – Семь жизней Лео Белами (страница 5)
– Здравствуйте, мадам Дютей! Ну, что нового под солнцем?
– Ничего особенного, месье Сильвестр…
– Ничего особенного… Но это пока!
Радио включено на полную громкость, так что слова песни слышны даже на улице:
Сделав несколько неуверенных шагов вперед, я решаюсь зайти в «Было и прошло». Наклейка на двери гласит: «
Я вхожу в облако дыма и с удивлением обнаруживаю, что бар совсем не похож на затхлую конуру, в которую он превратился в 2018-м. Нет. Видимо, в 1988-м «Было и прошло» – самое популярное место в Вальми. На диванчиках в американском стиле обнимаются парочки. У бара трое байкеров в кожаных шипованных куртках жадно глотают пиво и наполняют воздух оглушительным смехом. Возле них трется парень с афропрической и в шортах. По телевизору над барной стойкой крутят клип Изабель Аджани «Pull marine».
Я осторожно пробираюсь через зал, стараясь ничего не задеть. Мне кажется, что любой контакт с внешним миром может окончиться временным парадоксом или чем-то в этом роде. В мою сторону поворачиваются несколько посетителей. Я прекрасно понимаю, что из-за бесформенных спортивок и написанного на лице изумления я выгляжу белой вороной. Люди начинают улыбаться, и сквозь общий гам до меня долетают издевательские смешки. Плевать. Я как ни в чем не бывало сажусь у стойки и заказываю
– Мне нужно отдохнуть и выпить чего-то холодного, – говорю я бармену.
Тот бросает на меня неодобрительный взгляд. Словно одно только мое появление в баре может навредить его репутации.
– Пять франков.
Достав из кармана большую серебряную монету, я молча бросаю ее на стойку. Утром, роясь в шкафах, я нашел кошелек Даниэля Маркюзо.
Вокруг в основном молодежь. Если не считать байкеров и парня с афропрической, в баре сплошные старшеклассники. Полагаю, в 1988-м придумать себе другое времяпрепровождение в воскресенье днем было непросто. В конце концов,
В глубине зала, возле аркадного автомата «Bubble Bobble», на красном кожаном диванчике расположилась компания подростков: они смеются, качают головами в такт музыке, пьют
– Пожалуйста, молодой человек!
Бармен брякает о стойку бутылкой
Рядом с блондинкой сидят две школьницы, которые явно уступают ей в красоте. Парень, устроившийся на подлокотнике, кажется, рассказывает анекдот. Блондинка смеется, и я вижу, как ее губы выговаривают: «Вот ты придурок!» Тот, не переставая ржать, хлопает по плечу одного из друзей. Тряхнув волосами, блондинка облизывает губы.
У меня появляется странное чувство. Как будто все происходит в замедленной съемке. В телевизоре Изабель Аджани по-прежнему поет, что «утонула в бассейне». Блондинка поворачивается к одной из подруг и что-то шепчет ей на ухо. Потом вдруг замечает меня и смотрит мне в глаза. Ее взгляд направлен прямо на меня, сидящего за дымовой завесой в противоположном конце бара.
И в эту минуту я все понимаю.
Мне знакомо это лицо.
Я каждый день вижу его в коридорах лицея.
На больших плакатах с хештегом #30ЛетНазад.
Джессика Стейн, не отрывая от меня глаз, медленно поднимается с диванчика и начинает двигаться ко мне. Я узнаю этот взгляд, эту смесь печали и легкомыслия, что-то среднее между беззаботностью и серьезностью. Она еще красивее, чем на фотографиях. В газете, сложенной вдове на одном из столиков, напечатана сегодняшняя дата: 12 июня 1988. Меньше чем через неделю Джессика умрет.
Медленным чеканным шагом она проходит мимо столиков, огибает стулья и диванчики. За ней, словно телохранители, следуют две подруги. Брюнетка и рыжая. Блондинка Джессика отлично дополняет их компанию. На ее лице появляется слабая, будто бы нарисованная карандашом, улыбка.
Подойдя ближе, Джессика окидывает меня презрительным взглядом с головы до ног. Пока я сомневаюсь, стоит ли что-то сказать, она первая открывает рот:
– Что ты здесь делаешь, Жиртрест?
В ее глазах появляется недобрый огонек. Обе телохранительницы одновременно прыскают со смеху. Джессика медленно приближается ко мне, так что я почти ощущаю теплоту ее дыхания.
– Что скажешь, Капюсин?
Рыжая девушка встает рядом с Джессикой и с отвращением смотрит на меня.
– Что лузерам здесь не место.
– Понял? – подхватывает Джессика. – Проваливай!
Последнее слово она произносит угрожающим тоном. Трое парней, готовые вмешаться, наблюдают за происходящим с другого конца бара. У автомата «Day of the Dead» погас экран, и в баре воцарилась тяжелая атмосфера.
Я ошеломлен настолько, что не могу даже пальцем пошевелить.
– Джессика Стейн… – произношу я тихим испуганным голосом.
Рыженькая грубо ударяет меня кулаком в плечо.
– Что такое, Жиртрест? Ты как будто призрака увидел.
Сказав это, она снова разражается звонким, заливистым, невыносимым смехом.
Джессика Стейн – стерва.
На усвоение этой информации мне требуется несколько секунд. Все эти годы нам в школе рассказывали о ней как о примере для подражания, прилежной ученице, которая уважительно относилась к окружающим, не ввязывалась в сомнительные истории и была душкой, как ни крути. Идеальное лицо, безупречная прическа, лучезарная улыбка. А оказалось, такую сволочь надо еще поискать!
По моим вискам начинают течь тонкие струйки пота, пока я нахожусь под ее гадючьим взглядом.
– Ты сегодня без фотоаппарата? Щелк-щелк?
Я не понимаю, что Джессика имеет в виду, и решаю переждать бурю. С того момента, как она приблизилась ко мне, я не проронил ни слова.
– И вообще, зачем ты его вечно таскаешь с собой? А, Маркюзо? Может, ты и правда извращенец?
Джессика хохочет, и ее сторожевые собаки тут же подхватывают смех. Из глубины бара к нам направляется один из парней. На нем кожанка с зеленым тигром и красная футболка, а на носу прочно сидят солнечные очки, как у Тома Круза в «Лучшем стрелке».
– Кто здесь извращенец? – спрашивает он, подойдя ко мне. – Ты, Маркюзо?
– Н-н-нет… – бормочу я.
Он вытягивает руку, делает вид, что сейчас ударит меня, потом хватает мой стакан и выливает газировку мне между ног.
– Упс, кажется у тебя проблема, Жиртрест, – ликует Джессика.
– Придется попросить бабулю, чтобы она тебя переодела! – подтявкивает одна из ее подружек.
Я чувствую, как у меня по бедрам стекает ледяная жидкость. Хочется спрятаться, исчезнуть. Меня одновременно наполняют стыд, злоба и смятение. Все время, что длится эта пытка, – несколько секунд, показавшихся мне вечностью, – я провожу в молчаливом оцепенении.
Джессика Стейн не моргает. Она неотрывно смотрит мне прямо в глаза. Затем очень медленно приближает свое лицо к моему и нежно шепчет:
– Последний раз повторяю тебе, Маркюзо. Проваливай.
Я слезаю с табурета.
И это уже не стыд. Нет.
Это ненависть.
Оказавшись на улице, я решаю вернуться домой и уже никуда не выходить до конца дня. И плевать, что придется иметь дело со страшной и странной бабушкой. Быстро пройдя по площади Боргезе, я срезаю путь через сквер Денуэтт, чтобы поскорее добраться до окраины, где проснулся сегодня утром.
Шагая мимо цветущих деревьев, я понимаю, насколько у Даниэля Маркюзо печальная жизнь: несчастный одиночка, объект насмешек, которого чересчур опекает безумная бабушка, он живет в пыльном доме, забитом безделушками и кружевными салфеточками. Если я так и останусь в его теле, со всем этим точно надо будет что-то делать!
Вдруг чей-то голос возвращает меня в реальность.
– Даниэль! Эй! Д-Д-Даниэль!
Я поворачиваю голову и вижу, что ко мне бежит девушка. Высокая, худая и в очках с толстенными стеклами. В волосах у нее заколка в виде цветка, и от этого она выглядит немного по-детски. Чем ближе девушка ко мне, тем шире ее улыбка под громоздкими брекетами.
– А, привет, – неуверенно отвечаю я, пытаясь прикрыть мокрый пах.
– В-все х-х-хорошо? – спрашивает девушка.
Из-за заикания каждое ее слово сопровождается гримасой. Боюсь представить, что сделала Джессика со своей бандой, чтобы довести ее до такого состояния.