Натаэль Трапп – Семь жизней Лео Белами (страница 4)

«Но… Но…»

Слова застревают у меня в горле. С губ не срывается ни единого звука. Я слишком напуган, чтобы сказать хоть что-нибудь. Я провожу рукой по лицу: кожа на щеках оказывается мягкой и податливой, как пластилин. Что за бред? Где я? И главное – кто я?

Пока я рассматриваю «себя», окрики за дверью становятся все настойчивее.

– Дани! Ты проснулся или как?

Голос женский. Не раздумывая, я отвечаю:

– Иду, мам!

Мозг спешно сохраняет всю поступающую информацию. Видимо, меня зовут Дани. Имя, конечно, так себе, но прямо сейчас есть вещи поважнее.

Внезапно открывается дверь, а я так и стою у шкафа. В комнату врывается женщина лет семидесяти – на ней пиджак и юбка в складку – и, уперев руки в бока, строго смотрит на меня.

– «Мам»?! Что за чушь ты несешь? Давай поторапливайся.

Она уходит из комнаты так же быстро, как вошла, и вопросов в моей голове становится только больше. Что за дичь? Что за пухляк отражается в зеркале? Что я здесь забыл?

Немного потоптавшись на месте, я подхожу к письменному столу. На нем свалены папки и тетради и выстроены стопки аудиокассет. Tears for Fears. Depeche Mode. Ким Уайлд. Пластинка с песней «When You Were Mine» в исполнении Принса. Старый номер журнала Première с Микки Рурком на обложке. «Оно» Стивена Кинга с загнутыми уголками страниц. А еще я замечаю бумажку с карандашными записями:

Дискотека

Перезвонить Элиз Броссолетт

НЕТ

Последнее слово написано заглавными буквами и дважды подчеркнуто.

Чем дальше, тем загадочнее. Почему у этого Даниэля в комнате одно старье? Глубоко вдохнув, я прикасаюсь к краю деревянной столешницы, чтобы убедиться, что я правда здесь. Или это воображение играет со мной злую шутку? Если я сейчас сплю, это самый безумный сон в моей жизни. Все вокруг такое… такое… настоящее!

Для полной уверенности я открываю верхний ящик стола. Небольшая стопка тетрадок, а в дальнем углу – школьный дневник, обернутый зеленой пленкой. На обложке надпись: «Лицей Марсель-Бьялу – Вальми-сюр-Лак».

– Так, спокойствие, – говорю я себе с тяжелым вздохом. Сегодня утром я проснулся в чужом теле. Само собой, это невозможно. Произошла ошибка. Какой-то баг в матрице или что-то вроде этого.

Не выпуская зеленый дневник из рук, я произношу громким голосом:

– Я останусь здесь, и все станет как было.

У меня почти получилось в это поверить. Невольно я задаюсь вопросом: не сделал ли я вчера вечером чего-то такого, что могло привести меня к такой ситуации? У меня в голове по очереди возникают недавние воспоминания. Я поднялся к себе в комнату, поиграл в «Fortnite» с Арески по сети, послушал музыку, попытался повторить, как нужно писать комментарий к тексту на экзамене по французскому. Ничего особенного.

Я машинально открываю дневник на первой странице и вижу перед собой фотографию с подписью: «Даниэль Маркюзо. Первый „Б“[6]». Несколько минут назад на меня из зеркала смотрел этот же парень. Даниэль Маркюзо? Странно, это имя попадается мне впервые. А ведь я пошел сначала в коллеж, а потом в лицей Марсель-Бьялу почти семь лет назад…

Я продолжаю разглядывать содержимое дневника. Мое внимание привлекает короткая строчка, выведенная синим слева внизу. На долю секунды я впадаю в оцепенение. Потом у меня начинают дрожать руки. «Нет… Нет… Это невозможно…»

Я снова и снова перечитываю несколько слов, аккуратно написанных старательной рукой.

Невозможно? Внезапно у меня холодеет все тело и кружится голова.

1987–1988 учебный год

Наскоро одевшись, я выхожу из комнаты и спускаюсь по лестнице. Очевидно, Даниэль Маркюзо живет с бабушкой на окраине Вальми. На первом этаже – кухня, которая переходит в гостиную, заставленную безделушками и старыми фотографиями. Осторожно, чтобы ничего не уронить, – еще не до конца привык к новому телу – я сажусь за круглый стол, покрытый клетчатой скатертью. Мне не очень-то комфортно в бесформенных спортивках и кофте с капюшоном. Я надел то, что нашлось в шкафу: выгляжу, наверное, нелепо и не слишком элегантно, но, думаю, это не страшно. Тем более что сегодня воскресенье. Да, черт возьми, воскресенье в 1988 году! Чувствую, мне понадобится еще немного времени, чтобы все это осознать.

Холодильник, стоящий слева от меня, издает какой-то странный шум. С противоположной стороны стола на меня озадаченно смотрит бабушка, будто бы что-то подозревает. Она открывает рот, словно хочет что-то сказать, потом закрывает его и, поджав губы, качает головой. Я не двигаюсь. Достаточно и того, что я сижу более-менее прямо. Бабушке явно не по себе.

Передо мной стоит большая тарелка с омлетом и блестящей от масла колбаской.

– Ты не будешь есть?

Бабушка бросает на меня злобный взгляд, как будто я превратился в кусок этой отвратительной черноватой сардельки.

– М-м-м, – мотаю я головой, стараясь не вдыхать запах, который поднимается от тарелки. – Не знаю, что со мной. Не хочу.

– Впервые слышу такие слова в этом доме, – вздыхает бабушка.

Она встает и резко отодвигает от меня тарелку. В кухне сразу же становится невозможно дышать.

– Ты вчера забыл вынести мусор. Чтоб такого больше не было.

Я бормочу в ответ что-то нечленораздельное и опускаю голову, словно хочу спрятаться. «Бедный Даниэль Маркюзо», – думаю я. Кажется, здесь ничего не менялось с пятидесятых. В углах отклеиваются обои, да и всему дому ремонт бы не помешал.

Но правда: что я такого сделал, чтобы здесь оказаться?

Через час я возвращаюсь в свою комнату и принимаюсь ходить кругами, как зверь в клетке. Я должен придумать, как выбраться из этой неразберихи. Сперва я думаю, что можно прокрасться по лестнице и тихонько выскользнуть на улицу, но это бессмысленная затея. Меня заметят. Я оглядываюсь по сторонам, внимательно осматриваю комнату, письменный стол, аккуратно разложенные школьные принадлежности, еще не заправленную кровать, постер группы The Cure, затененное деревьями окно, которое выходит на улицу, шкаф со старомодным тряпьем…

Я подхожу к окну. Вообще-то здесь не так и высоко… Я осторожно поворачиваю шпингалет и высовываюсь наружу. На стене дома есть железная водосточная труба, по которой можно съехать на землю. Я такое видел в тысяче фильмов. Побег через окно – настоящая классика. Как я раньше об этом не подумал? Обшивка стены справа под окном довольно явно поизносилась. Так что я смогу задвинуть щеколду, когда вылезу, и, самое важное, поднять ее, когда вернусь.

Чтобы дотянуться до шпингалета, я хватаю со стола Даниэля четырехцветную ручку и, не раздумывая ни секунды, сажусь в оконный проем. Я высовываю одну ногу наружу, в лицо мне ударяет порыв весеннего ветра, и в душе просыпается надежда на спасение. Медленно, чтобы не упасть, я перекидываю вторую ногу и пытаюсь зацепиться за трубу, которая вдруг оказывается очень скользкой. Надеюсь, меня никто не видит. Все равно идти на попятную уже слишком поздно. Закрыв глаза, я крепко хватаюсь за узкий металлический водосток. И, сдержав испуганный крик, падаю со второго этажа.

Через долю секунды я уже внизу. Приземлился я без особого грохота и, кажется, ничего не сломал, правда, у меня такое чувство, будто Даниэль Маркюзо обрушился на меня всем весом. Мягко говоря, ему не помешало бы хоть изредка заниматься спортом. У меня ноют мышцы, в суставах ощущается тупая боль, а из легких, пока я пытаюсь отдышаться, вырывается непонятный свист.

Плевать. Я жив. Но что еще лучше – свободен.

На улицах Вальми-сюр-Лак полно прохожих, бездельников и зевак. Многие явно спешат на пляж: одеты в купальники, несут зонтики, движутся в сторону озера. Город ровно такой, каким я его знаю. И все же есть что-то непривычное. По дороге с треском проносятся старые машины, выпускающие в воздух тонны углекислого газа, но никому до этого нет дела. В витринах магазинов выставлены манекены кислотных цветов. У людей странные прически. По тротуару мне навстречу на роликах едет девушка в кофте со стразами цвета фуксии и в больших наушниках. «Да уж, восьмидесятые… – думаю я, переходя улицу. – То еще было времечко…»

С каждым пройденным кварталом у меня появляются новые вопросы. Как я здесь оказался? Почему именно я? Почему Даниэль Маркюзо? Неужели я обречен всю жизнь провести в его теле? Я недоверчиво смотрю на здания вокруг. На месте кинотеатра еще не открыли тот ужасный шмоточный магазин, вывеска гордо возвышается посреди бульвара Вильмен. На афишах красуются названия «Крепкий орешек», «Крокодил Данди–2» и «Голубая бездна». Я замираю на месте, когда прямо передо мной проходит парень с огромным магнитофоном на плече. Он пританцовывает под какую-то старую песню и, бросив мне «Йоу, мен!», скрывается за углом. Я протираю глаза. Как это возможно?

Я иду сам не зная куда. Из-за всех этих джинсовых рубашек, пиджаков с подплечниками и причесок маллет[7] мне кажется, что весь город – декорация к серии «Спасенных звонком». Ноги Даниэля Маркюзо приводят меня на небольшую улицу с односторонним движением. На знак «стоп» кто-то наклеил листовку с желтой ладонью и слоганом «Не лезь к моему корешу»[8]. А совсем рядом висит афиша выступления какой-то мутной группы Les Négresses Vertes.

Метров через десять я замечаю минимаркет месье Сильвестра. «Улица Гийоме» значится на табличке у меня над головой. Магазин все такой же, только на фасаде не так много ржавых пятен и автоматической двери пока что нет. Вместо нее висит занавеска от мух. До меня доносится резкий голос – такой знакомый, что я готов расплакаться: