Ната Вади – Тень сомнения (страница 7)

Я попыталась вырваться.

— Тогда я поеду домой

— Тоже, кстати, в квартиру моей сестры? Или к Дмитрию, пока он в Москве? — продолжил плеваться ядом Макар.

— Вообще-то я уже купила свою — буркнула я, наблюдая, как огоньки освещения паркинга красиво расплываются.

— Да мне насрать, честно говоря.

Говнюк! Правда, которому пришлось почти тащить меня, спотыкающуюся, до лифта, а потом и до самой квартиры.

— Это тупо — ночевать в одной квартире, — бормотала я, прислонившись к косяку, пока он копался с ключами.

— Тупо — это наклюкаться, как ты, — огрызнулся он, наконец открывая дверь. — Разойдёмся по комнатам, и всё. Не собираюсь ехать за город к отцу, потому что жил здесь, как приехал. И заказал еды тоже сюда. А тебя тащить на Васильевский в таком состоянии тоже не горю желанием, знаешь ли.

— А нафига ты тогда вообще меня сюда потащил изначально?

— Потому что завтра в семь утра надо выезжать в центр. И я не собираюсь кататься за тобой по городу. Плюс ты лучше знаешь, что там Алинке надо собрать. Она жаловалась, что Артём привозит всё не то.

— Да, это похоже на Алинку, — согласилась я, позволяя ему втащить меня в прихожую.

— Это потому что она сейчас в относительной норме. И капризничать может.

Макар помог мне снять тренч, и только сейчас, когда его руки мимолетно коснулись моих плеч, а потом скользнули по рукавам, я осознала, как он близко. Слишком, пожалуй. И пахнет он так же. От этого в животе предательски ёкнуло что-то из прошлого.

— Нужен чемодан, там мои вещи, — выпалила я, резко отстраняясь.

— Возьмёшь Алинкины, не перегнешься.

Без его поддержки я осела на пол в прихожей и начала шмыгать носом. Выглядела, наверное, настолько жалко, что Макар закатил глаза, развернулся и буркнул:

— Щас принесу я твой чемодан.

Отсутствовал минут пять. Я за это время честно пыталась встать, но меня разморило, и хотелось просто лежать на прохладном паркете. Зато удалось снять кроссы.

Класс. Уже победа.

Макар вернулся, снова закатил глаза при виде моей полулежачей позы.

— Тебе надо в душ или в ванну с прохладной водой.

Он был прав.

— В душ.

Мужчина помог мне подняться и проводил взглядом, пока я шла по коридору в ванную. А потом зашёл за мной.

— Тебя не приглашали! — взвизгнула я.

— Я уже говорил, что не претендую, вроде бы, — он скрестил руки на груди, облокотившись на выступ. — Не хочу, чтобы ты грохнулась и расшибла голову о раковину. Или уснула в воде.

— Какая забота! — выплюнула я.

Придурок кривится, но не уходит.

— Давай раздевайся.

Я от слости сжала зубы до скрипа и прошипела.

— Я сказала, выйди, не собираюсь перед тобой раздеваться, ясно?!

— И чего я там не видел?

— Пошёл к чёрту!

— Туда и наведаюсь, но после, так что давай быстрее.

Я сдалась. Слёзы от обиды, глупые, непрошенные, выступили на глазах. Я прошептала, почти не надеясь, что он услышит и вопримет:

— В кого ты превратился?

Увидела, как на секунду изменилось его лицо. Мелькнула какая-то тень. Сожаление? Ждала, что он скажет что-то вроде «это ты меня таким сделала». Но нет. Макар просто вздохнул, оттолкнулся от стены.

— Ладно, я сваливаю. И правда. Ты девушка несвободная. И если ты тут покалечишься, то и переживать не мне.

Вышел. Я вздохнула с облегчением, разрешила слезам безостановочно катиться по щекам, и закрыла дверь на замок.

Душ принёс некоторую ясность в координацию, но вот туман в голове не рассеялся полностью. Всё ещё была пьяна. Переоделась в найденную в шкафу Алинки ночнушку и длинный халат, распустила мокрые волосы по плечам и вышла в гостиную, молясь, что неприятный Макар уже видит третий сон.

Как бы не так.

Тот сидел на диване, печатал что-то в телефоне, доедал лапшу из картонной коробки. А в бокале у него явно плескалось содержимое одной из моих конфискованных бутылочек.

Решила поступить по-умному хоть раз — сдержаться и промолчать.

— Выпей чаю, полегче будет, — бросил он, не отрываясь от экрана мобильника.

И одновременно с ним я выпалила:

— Я не встречаюсь с Димой.

Что там я про ум свой мифический заливала? Забыли! Меня просто больно кололо и теперешнее мерзкое отношение Макара ко мне, и то, что он уже несколько раз за сегодня втянул Диму в наши дебильные диалоги.

Сомов резко поднял на меня глаза. Взгляд скользнул ниже, задержался на разрезе халата, на босых ногах. Он сглотнул, передёрнул плечами и снова уткнулся в телефон.

— Дело ваше.

— Знаешь, почему я тебе это говорю?

— Потому что хочешь заняться сексом по старой дружбе? — его голос прозвучал противно и ядовито. — Тем более что прощального у нас не было, правда? Говорят, он незабываемый…

Я просто стояла и открывала-закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег.

Невозможно. Невозможно было так опуститься, стать таким законченным засранцем. Он теперь был хуже Савицкого. Потому что Артём по сравнению с ним казался ангелом.

Нашла в себе силы, несмотря на туман в голове, во-первых, проигнорировать фразу про секс, а во-вторых, говорить чётко и отрывисто:

— Как мы уже обсудили, мы с тобой не друзья. Мы друг другу никто. И знаешь, Сомов, для «никого» ты слишком много упоминаешь о Диме. Что это, ревность?

Он неприятно хмыкнул. Я продолжила:

— Так вот, чтобы бедный Дима не икал бесконечно от твоих упоминаний (видимо, это от большойилюбви к нему), я тебе говорю: мы не встречаемся. Уже достаточно давно. Так что завали, Макар. И подумай, как это выглядит со стороны: я о твоей даме, которую ты привел на похороны, ни слова не сказала, хотя все твои друзья и близкие её видели. А вот ты о Диме всё говоришь и говоришь. Странно, не находишь?

Он смотрел на меня исподлобья, глаза метали молнии. Меня уже было не остановить.

— Знаешь, я вот думала сейчас спросить, как у тебя дела вообще в Германии, как жизнь. Поговорить с тобой просто по-человечески, раз уж мы здесь. Но ты стал просто невыносимым. Я тебя не обижала, не забывай. Не предавала. И тогда в больницу меня вёз Серёга, за руку тоже он держал, от наркоза я с нимотходила. Понятно? И мне уже глубоко пофиг, где тогда был ты. Мы просто расстались и всё. Так бывает. Перестань на мне срываться.

— Ты несешь бредятину

— Да что ты! А ты, получается, просто так ведёшь себя как последний гондон? Так вот, я тебя поняла и услышала. По-человечески у нас не получится. Я иду собирать вещи Алине и потом спать. Будильник поставлю сама. И было бы прекрасно, если бы мы завтра с тобой оба молчали. В рехаб, так уж и быть, доедем вместе, Алинке будет приятно видеть, что мы, как адекватные взрослые люди, не сремся на каждом шагу, а вполне себе ничего так общаемся. Обратно я поеду на такси.

Развернулась, чтобы уйти. Но его голос, глухой, тихий и низкий, догнал меня:

— То есть отложенного прощального секса не предвидится?

Даже не обернулась. Он хотел вывести меня на эмоции, ждал, что я взорвусь, начну опять орать.

Хренушки.