Ната Вади – Тень сомнения (страница 5)

Друг отступил на шаг, подняв руки.

— Прости, брат. Не кипятись. Я просто — он похлопал меня по плечу. — Мы с Катей поедем через минут двадцать. Завтра заеду, хорошо?

— Да, давай, — кивнул я, уже без особых эмоций, просто опустошённый.

Пока он отходил, в голове пронеслась мысль: «А что же Дима не приехал забирать свою красоту? Неудобно в чужое горе соваться?»Но тут же прогнал её. Какая, в сущности, мне разница?

Катю я больше не любил. Это был факт. Холодный, твёрдый, как камень, который я теперь нёс в груди вместо сердца. И, кажется, мне даже такой формат больше нравился. Потому что любить — это больно. А не любить не любить — это просто пусто.

А пустоту терпеть гораздо проще.

Глава 4

POV Катя

Как там говорят? Беда не приходит одна? Да она, блин, обожает ходить в гости компанией и с закусками. В прошлый февраль у нас тоже был полный фарш: потеря ребёнка; жёсткое, прям с ножом в сердце, расставание с Макаром, и мой долгий «отходняк» после всего этого дерьма, когда мир казался выцветшим, как на дешевой и некачественной открытке.

И вот, видимо, Вселенная и сейчас решила, что семейству Сомовых недостаточно просто утраты. Нет, нужно навалить еще. Чтобы не скучали!

Горе вообще каждый переживает по-своему. Макар вот через три недели после похорон укатил обратно в Германию. Что логично — у него там контракт, работа, какая-никакая жизнь. Его отец, Александр Петрович, с головой ушёл в свой бизнес, став ещё более молчаливым, суровым и замкнутым, чем раньше.

А Алинка Алинка сломалась.

Я бы сказала, что с ней случились неприятности, но это было бы слишком мягко. Даже слащаво. Потому что вообще-то произошла настоящая беда.

Какое-то время до и уже после похорон Алина не появлялась в офисе. Поддерживала связь из дома, все встречи и дела вела удалённо. Мы виделись за это время от силы раза два. Она говорила, что живёт с отцом, начала ходить к психологу. Я видела, как она тает на глазах, теряя вес на нервной почве, замечала, как всё больше дел подруга старается перекинуть на меня. Пыталась её вытащить. Уговаривала выйти куда-нибудь, хоть просто приехать на чай. Подбрасывала идеи о новых проектах, пересказывала все новости и сплетни в компании. Но всё было тщетно. Она смотрела сквозь меня, натягивая на себя улыбку.

Давить мне тоже не хотелось. Прошло ведь совсем ничего после смерти её мамы. Алинке нужно было время и покой. И я могла помочь ей именно этим — взвалить на себя максимум работы, чтобы у неё было это пространство для горя.

«Перспектива» тем временем планировала расширяться. Мы решили зайти в сферу HoReCa — отели, рестораны, кафе, кейтеринг. Золотая жила, если правильно подойти к вопросу. Потоковый бизнес, постоянная потребность в обучении персонала: от менеджеров до официантов. Почву прощупали, решили стартовать с Сочи. На Москву пока не замахивались. Были уже и кандидатуры тренеров, и даже руководитель направления.

Вообще всей этой историей больше занимался Савицкий, это его проект. Он вёл переговоры с потенциальными партнёрами и должен был лететь в Сочи, чтобы окончательно утвердить рабочий офис. Но в последний момент у него там что-то «не сложилось по датам». В итоге Артём вообще срочно взял отпуск. И ехать пришлось мне.

Я проторчала в Сочи почти неделю. «Проторчала» — неверное слово. Потому что помимо рабочих дел, было офигенно приятно дышать морским, теплым весенним воздухом, греться на солнышке, с которым наше питерское даже рядом не стояло. Это была для меня тоже передышка. Короткая, но такая нужная.

Должна была вылетать домой через два дня. Вещи потихонечку собирала, наслаждалась последними днями на побережье. За два дня до вылета как раз подписали бумаги на офис, дело сделано, Катя — молодец. Ранним утром я сидела на балконе номера с видом на море и пила кофе, наслаждаясь тишиной.

Зазвонил телефон. Савицкий. Голос у него был странноватый, без обычной едкой нотки. То, что он мне рассказал, повергло меня в шок. Если проще и четче, то я ОХРЕНЕЛА. Хорошо хоть сидела, а то падать на плиточный пол балкона было бы малоприятно.

— Тебе заказали билет, — продолжил он. — Вылет через два часа. Быстро собирайся и выдвигайся в аэропорт.

Мозг отказался обрабатывать информацию.

— Я не понимаю.

— Чё непонятного, рейс скоро, говорю. Поторопись.

— Артём, как же так? — голос мой дрогнул. Холодная струйка пота пробежала по спине.

— Основное ты знаешь, дальше Алина сама расскажет. Сейчас у меня нет времени с тобой рассусоливаться.

— Нет, сейчас! — уже почти кричала я, вскакивая с кресла.

Он вздохнул, и в этом звуке было такое дикое раздражение, что меня аж бросило в жар.

— Артём!

— Да блин, она уже три недели в реабилитационном центре. Всё с ней нормально, просто собирайся и поезжай.

Нормально?! Да мир опять перевернулся. Я сжимала телефон так, что пальцы побелели.

— Ты Ты что же, черт возьми, молчал все эти недели?! — голос сорвался на ультразвук.

— Делал я это не по своей воле, — отрезал он. — Макар, кстати, тебя встретит в аэропорту, потом сразу поедете к Алинке.

— Макар? Он в Питере? А Александр Петрович знает про рехаб?

— С дуба рухнула? Отец её ничего не знает. Алина не хочет его пугать. Макар прилетел позавчера. Всё? Больше вопросов нет? Встретитесь, соберете её вещи из квартиры и сразу в центр.

Он бросил трубку. Я опустилась обратно в кресло, уставившись в тёмный прямоугольник экрана, и чувствовала, как окружающий мир начинает медленно вращаться. Мне пришлось опустить голову между колен, чтобы не потерять сознание.

Дышать было нечем.

Тут, наверное, надо всё объяснить по порядку. Хотя какого чёрта, какой там порядок

Алинка не просто «пропала». Она начала употреблять. Ещё за пару недель до смерти матери, когда стало окончательно ясно, что счёт пошёл на дни. Сначала, видимо, немного, чтобы «расслабиться», «уснуть». Потом — больше. Никто не замечал. Хотя нет, не так. Заметил один человек.

Савицкий.

А я-то, дура, ещё считала себя хорошей подругой! «Не стоит тревожить Алинку, нужно дать ей пространство». Пространство для того, чтобы она травила себя всякой дрянью. Я, блин, ничего не видела! Например, расширенных зрачков, а эту её странную, плавающую улыбку, вообще списывала на усталость и горе.

Савицкий, хоть и редкостный урод по отношению ко всему человечеству, для Алинки всегда был исключением. Их странные, тянущиеся отношения, эта смесь неприязни, страсти и какой-то дикой привязанности Вся эта история в очередной раз доказывала, что между ними реально что-то настоящее и серьезное. Что-то, что заставило его встряхнуть Алинку. Взять и устроить её в частный реабилитационный центр. Добровольно. Потому что подруга сама понимала, что катится в пропасть. У неё остались отец, брат, компания. Поэтому не было никакого принудительного заточения. Было добровольное решение принять помощь.

Её программа, как оказалось, заканчивалась через неделю. И она хотела, чтобы близкие знали. Все, кроме отца. Его она боялась разочаровать окончательно.

Треш. Просто гребаный кошмар. Если бы не Савицкий Вот честно, хрен знает, чем бы всё кончилось. У меня, судя по всему, глаза были основательно кое-чем обшиты. А Макар просто далеко

Короче, я кое-как собралась, на автомате сложила оставшиеся вещи, вызвала такси. В голове гудело. В аэропорту у меня ещё даже оставалось время. А потом рейс вообще несколько раз переносили. Стало понятно, что сегодня до Алинки я уже не доберусь.

В каком-то апатичном, отрешённом состоянии после очередного сдвига рейса на час я попёрлась в дьюти-фри. И зачем-то набрала кучу мини-версий алкоголя. Безумие. Я вообще-то не пью. Но, во-первых, на трезвую голову встречаться с Макаром мне не хотелось категорически. Хотя вряд ли он будет меня ждать в Пулково после такой задержки рейса. А во-вторых, меня просто всё задолбало. Окончательно и бесповоротно. Вокруг творилось одно сплошное дерьмо, и хоть чуть-чуть хотелось забыться.

Одну мини-бутылочку я прикончила ещё в зале ожидания. Без особого эффекта, кроме лёгкого жжения в желудке. А вот в салоне самолёта (бизнес-класс, спасибо щедрости Савицкого, другого билета просто не было) меня хорошо так угощали шампанским. И я не отказывалась. Бокал, другой К выходу из самолёта я была уже прилично навеселе. Не так чтобы «в говно», но мир казался размытым по краям, а в голове стоял приятный, отстранённый шум. С Алинкой же всё хорошо? В принципе, да. Лечится. Савицкому надо памятник при жизни поставить. А Макару Макару просто, на всякий пожарный напишу, что доеду на такси. И в рехаб мы поедем порознь. Хотя он теперь уже успел, наверное, туда сгонять.

Ну вот, всем удобно. О чём переживать-то?

Мдааа Апрельская погодка в Питере в восемь вечера знатно отличалась от сочинской. Резкий, влажный и холодный воздух противно подул в лицо, когда я вышла из самолета, чтобы доехать до терминала Я поёжилась, чувствуя, как сознание начинает трезветь. А это вот мне не подходило. Не-ет. Хочу обратно, в эту тёплую невесомость! Легкости хочу, блин!

Чуть не оставила свой чемодан на ленте. Судорожно порылась в сумке, нашла и прикончила ещё одну микро-бутылочку. Потом, уже идя к выходу и глядя на потоки людей, начала искать в телеге Макара, чтобы написать ему. Руки не слушались, буквы контактов прыгали.