Ната Вади – Тень сомнения (страница 2)

— Вот именно! И должны слышать друг друга! Ты, кажется, не услышал

— Хорошо! Пусть это будет просто помолвка! А там посмотрим, через год, может, поженимся!

— Дим

— Я просто не понимаю, почему нет!

— Потому что я не хочу пока замуж!

— «Пока не хочешь замуж»или «не хочешь замуж за меня»? — он остановился и посмотрел на меня прямо. — Уточни уж этот момент, Кать.

— Дим, пожалуйста, перестань давить

— Я хочу детей и семью! И думал, ты тоже в перспективе.

— Вот именно, Дим! В перспективе! Попозже, когда я буду к этому готова!

— Сколько тебе надо? Полгода? Год? Два? Назови срок!— Дима, пожалуйста

И тогда он выдал то, что, видимо, копилось в нём всё это время. Он вышел из себя окончательно.

— А если бы на моём месте сейчас стоял он? Макар? И это были бы вы с ним ты бы тоже отказалась?

Короче, мы расстались. Потому что Дима хотел конкретики, чуть ли не дорожную карту на пять лет вперёд, а я не могла и не хотела её давать.

Не вышло. Не сложилось.

Дима не знал, что когда-то с Макаром мы даже примерно обсуждали дату свадьбы. Понятно, что это было продиктовано обстоятельствами — теми самыми. Но, чего греха таить, если бы я не хотела за него замуж, мы бы просто жили вместе. Даже с ребёнком с тем, который так и не появился.

И Дима не знал всей подноготной. Не знал про потерю и предательство. Об этом знает очень ограниченный круг: я, мои родители, Лена с Серёжей, Алинка и

Сам Макар.

Ах да, Макар. Если говорить о нём, то тут за полтора года мало что изменилось с той нашей последней встречи в больничной палате. Мы стали друг для друга чужими людьми. У каждого своя жизнь. Но я покривлю душой, если скажу, что мы больше никогда с того дня не виделись.

Потому что виделись. Ровно два раза.

Глава 2

POV Катя

Первая наша встреча с Макаром после всего случилась почти ровно через год. Как по расписанию, как будто Вселенная поставила себе напоминалку: «Через 365 дней — устроить выкрученное на максимум болезненности пересечение».

А до этого мы, надо отдать должное, умудрились вообще не пересекаться. И это было какое-то чудо инженерной мысли, учитывая, что его родная сестра — моя лучшая подруга и начальница. Что его ближайший друг Серёжа и жена Лена стали моими близкими людьми. Что мы все жили в одном городе, ходили в одни и те же места.

Но вышло. Во-первых, Макар действительно уехал. Как я ему когда-то и «посоветовала» в той больничной палате. Сначала в Мюнхен, потом, кажется, в Берлин. Я не особо вникала. С Алинкой у нас был чёткий и нерушимый договор — ни слова о Макаре. Ни о его жизни, ни о работе, ни о личном. «Тема закрыта»— так я сказала тогда и Алина, может быть и скрепя сердце, но согласилась. Во-вторых, в Питер он за тот год наведался, по слухам, всего пару раз. Уже после крестин маленькой Ангелины и ещё один раз по каким-то своим делам. Алина летала к нему в Германию. Галина Николаевна, его мама, какое-то время тоже там жила, находясь на лечении. В родном городе ему, видимо, и правда нечего было делать. Наверное.

Я абсолютно не имела понятия, как он живёт. Встречается ли с кем-то? Работает ли в той самой немецкой компании? Пьёт ли он ещё кофе с корицей? Делает ли татуировки? Я ничего не знала. И не хотела знать. Потому что каждая такая мысль была как тыкать острым ногтем едва затянувшуюся рану.

Алина за весь год попыталась нарушить наш договор ровно один раз. Чуть больше чем через два месяца после всего. Мы с ней вырвались на короткий отдых в Турцию. В честь моего прошедшего дня рождения. Нам обеим это было не просто нужно, а жизненно необходимо. Отдышаться. Убежать от собственных мыслей.

Мы валялись на лежаках у бассейна, потягивая холодный безалкогольный мохито (я) и что-то сильно покрепче (Алина). Солнце припекало, но у меня внутри всё равно стоял лёгкий озноб.

— Как мама? — осторожно спросила я, глядя на воду.

Алина вздохнула, отложила книгу, которую не читала.

— Ты знаешь как будто бы хорошо. Честно. Макар — она опасливо посмотрела на меня, и я, не открывая глаз, просто махнула рукой — мол, продолжай. — Короче, как будто действительно наступила ремиссия. Мама пробудет там ещё до конца мая под наблюдением. А папа пока вернулся в Питер, чтобы все дела разгрести.

— Это звучит очень хорошо, Алин, — искренне сказала я. Мне Галина Николаевна очень нравилась. Она была сильной и очень доброй женщиной.

— Ага, — кивнула Алина, и в её голосе впервые за долгое время появились нотки надежды. — Мы как будто выдохнули, честное слово. Родители даже летом собираются поехать отдохнуть, если всё будет в норме.

— Я уверена, что всё так и будет, — погладила я её по руке.

— Да! Звучит как тост, за это надо выпить!

— Ты неисправима, — слабо улыбнулась я.

Мы ненадолго замолчали. Я прикрыла глаза, пытаясь впитать в себя тепло турецкого солнцышка, прогнать внутренний холод. Но чувствовала, как Алина периодически на меня посматривает. Взгляд был нерешительным, будто она носила в себе какую-то ношу и не знала, куда её деть.

Я не выдержала.— Ну что?!

Она сделала вид, что не понимает, и посмотрела на меня так, будто я сошла с ума.

— Я вижу, как ты сверлишь меня взглядом через каждые две минуты, — сказала я, не открывая глаз, — Хочешь спросить, что там с Димой?

— Я не

— Так вот, ничего! Мы общаемся периодически. По-дружески.

— И он присылает тебе на работу цветы, — не выдержала Алина. — Охапками.

— И домой тоже, — согласилась я, наконец открывая глаза и глядя на неё. — И что?

Она смотрела на меня, и в её взгляде читалось сразу всё: и беспокойство, и любопытство, и та самая забота, которая иногда граничила с желанием раздавать непрошенные советы.

— Хочешь сказать, что я должна дать ему шанс, так? — спросила я прямо.

Алина покачала головой, отводя взгляд.

— Я больше никаких советов никому не раздаю, Кать. Вы с Димой взрослые люди, сами решите.

— Тогда в чём дело?

Она долго мялась, кусала губу, явно сомневаясь, стоит ли говорить. Я просто захлопнула книгу и вопросительно изогнула бровь. Мол, выкладывай, давай, раз начала.

— Мы можем на пять минут приостановить договор? — выдавила она наконец.

Я сразу поняла, о чем речь. Но сделала вид, что не совсем догоняю.

— Какой ещё договор?

— Насчёт Макара — прошептала она.

Во мне что-то ёкнуло при звуке его имени. Мурашки пробежали по спине.

— Что-то случилось?

— Да нет Не совсем

— Алин, давай уже, выкладывай всё, что там. Но это первый и последний раз. Поняла?

Она энергично закивала, как будто боялась, что я передумаю.

— Короче, помнишь те фотки в сторис Крис в клубе и потом из квартиры Макара?

Я почувствовала, как внутри всё сжимается. Раздражение, острое и едкое, поднялось комом в горле.

— Алин, ты издеваешься? — мой голос прозвучал резко. — Нет, блин, память отшибло, забыла всё как страшный сон!

— Ну прости, я просто так выразилась! — она начала тараторить в спешке, боясь, что я её остановлю. — Короче, тогда в его крови действительно обнаружили кое-что. Понятно, что ему это подмешали. Не буду вдаваться во все подробности, потому что там в основном Серёга в этом разбирался. Но они прижали эту дуру Крис, припугнули заявлением, что типа на камерах бара видно, как она что-то подсыпает ему в бокал. Ну и, в общем, она знатно обосралась. Призналась во всём. Сказала, что да, фотки наделала, но Макар был не в себе и вообще всё время думал, что рядом какая-то Катя — она быстро посмотрела на меня, — то есть ты. И что между ними ничего не было. Она сказала, что он был в таком невменозе, что у него бы тогда даже не привстал, понимаешь? Короче, он с ней не спал в ту ночь. Вот о чём я

Она замолчала, смотря на меня выжидающе, с какой-то глупой надеждой. А я просто сидела и смотрела куда-то в сторону бассейна, где резвились дети. Что я должна была чувствовать? Облегчение? Желание всё вернуть? Раскаяние, что прогнала его тогда?

Ничего из этого не пришло.

Вместо этого установилось странное, ледяное спокойствие. Как будто мне рассказали сюжет давно просмотренного фильма. Да, видимо, это была правда. Но какая теперь разница?