Ната Вади – Разрешаю ненавидеть (страница 4)

Или история с уроком физры. Расписание поменяли, в родительский чат продублировали информацию, но Тамара его не читала – «этим я еще не занималась». В чат класса (без учителя) меня, разумеется, не добавили – я же крыса. На урок я пришла без формы. Физрук даже не злился, пожал плечами: «Ничего, Соболева, посиди тихо». Я села на скамейку у стены, уткнувшись в учебник.

Но мимо проходила завуч Светлана Петровна, та самая подруга Тамары. И, конечно же, все той доложила в своей извращенной манере. И за это мне тоже прилетело дома.

– Лентяйка! Уроки прогуливаешь! Я не для того деньги на форму выкидывала!

Деньги, которые выделял мне отец. Помимо этого Тамара получала деньги за сдачу в аренду нашей с мамой трёшки в Мурманске. Сумма там была немаленькая.

– Мне не сказали, что будет физра, – попыталась я объяснить.

– ВСЕМ сказали, а тебе нет! Ты одна такая умная?! – Она схватила меня за запястье. Её ногти, длинные, острые, крашенные в ядовито-коралловый цвет, впились в кожу. Она сжимала всё сильнее, поворачивая руку, и боль была острой, жгучей. Она смотрела мне в глаза, и в её взгляде было что-то… нездорово жестокое. Когда отпустила руку, на тонкой коже запястья остались четыре глубоких красных полумесяца и уже наливающиеся чем-то фиолетовым отпечатки пальцев.

Эти следы я потом неделю прикрывала рукавами…

Единственным светом для меня была Мира. Сестрёнка. Полтора года, пухлые щёчки, темные кудряшки и тёмные же, как у отца, глаза. Она лепетала, тянула ко мне ручкии и называла «Яя». Я кормила её, читала ей книжки, успокаивала, когда она плакала. Её запах молочка, доверчивые объятия – это было единственное, что напоминало о том, что хоть кто-то меня любит. За месяц она стала мне самым близким человеком на свете.

Даже в четырнадцать лет я понимала, что у Тамары что-то не так в отношениях с детьми. Я думала, что если долго не получается родить ребенка, то когда все-таки это чудо появляется, его ждут и любят безмерно. У Тамары с Мирой было не совсем так. Она её не била и не обижала, нет, ничего такого. И, даже точно любила. Но смотрела на родную дочь чаще с таким утомлением, будто Мира была сложной работой по дому, а не ребёнком. «Опять капризничает, разберись», «У меня голова болит, покорми её сама», «Погуляй с ней, мне некогда». Как будто материнство – это обуза, которую она с облегчением перекладывала на меня. А я была только рада, честно говоря. Потому что с Мирой я хотя бы могла дышать.

В школе холодная война со мной продолжалась. После того как Акимов меня «заметил», Вика Каргина свихнулась окончательно. Её злоба нашла выход в какой-то странной изобретательности. Она меня толкала, крала мои карандаши, портила вещи, как-то подставила подножку и окатила компотом. А я все равно ходила в черном, так что это было неприятно, но незаметно. Или «случайно» смахивала мой пенал со стола так, что все разлеталось. А потом шептала так, что слышал весь класс: «Смотрите, крыса вещи собирает».

Фоткала меня изподтишка вечно с закрытыми глазами. А потом выкладывала в общий чат с разными подписями, например: «Крыса в спячке». И сама же мне это все показывала.

А еще – слухи. Они были до того абсурдными, что даже в какой-то степени начали веселить меня. Что у меня на ногах – «волосы аж завиваются». Или мое любимое: что она лично видела, как мы с Борей сосались возле кабинета химии. Это было настолько нелепо, что даже её свита хихикала как-то неуверенно. Ха-ха, да Боря к девчонке на метр не приблизится, куда уж там обжиматься. Все это знают. А Викуля всё думала, что слухи дойдут до Акимова и он на меня плюнет.

Как бы не так.

То ли эти слухи-бредни до Акимова не доходили, то ли до перл Викули ему было фиолетово, потому что в течение недели после того, как он подсел ко мне в столовой, не было ни дня, чтобы он ко мне не подошел.

– Барби! – как-то окликнул он, и все головы повернулись. Он нёс в руке пакетик с чем-то. – Это тебе. Аллергии на орехи нет?

Я отрицательно мотала головой, даже не глядя на пакет.

– Тогда держи, – он положил его прямо передо мной на стол.

Или например, он выспрашивал мои соцсети, которых в то время у меня еще не было. О чем я ему и сообщила. На это он ответил, что надеется, что их нет не только для него.

Или когда он позвал меня на свой хоккейный матч и обещал мне достать джерси и шарф. Вика там вся желчью изошла, потому что, наверное, на этот шарф бы молилась в своем углу поклонения Акимова. А я готова поспорить, что у нее в комнате есть специальный алтарь обожания парню.

Какой мне матч, даже если бы я хотела пойти, а я не хотела, Тамара бы меня убила.

Или когда продолжал выпытывать про соцсети.

– Ну как так-то? – притворно возмущался он, склонив голову. – У всех есть. Даже у моей бабули.

– Не знаю, – бурчала я.

– Странная ты, Ярослава. Но очень занятная.

В его глазах зажигался неподдельный интерес. От этого мне вечно становилось не по себе.

А в четверг, когда я спешила после звонка на дополнительные занятия по английскому (я записалась на все возможные, лишь бы меньше быть дома), младшеклассникик с огромным ранцем за спиной мчался, не разбирая дороги, и врезался в меня. Дети и координация… Я отлетела к стене, рюкзак упал и вещи посыпались. Акимов со своей свитой в лице двух парней – Ромыча и Мона (и если Мон – это сокращение от Филимона, то Ромыч – вообще штука непонятная, потому что парня звали Женя и его фамилия и отчество с Романами вообще не были связаны) отчитал этого малого и заставил передо мной извиниться.

– Из-извините!

– Не мне. Ей. И подними всё, что уронил.

Пацан, бормоча извинения, на коленях собрал мои тетради и учебники, сунул их мне в руки и пулей исчез. Аким смотрел ему вслед, потом перевёл взгляд на меня.

– Всё цело? – спросил он, и его тон сменился на заботливый.

Я кивнула, не в силах вымолвить и слова. Меня трясло. Все вокруг это видели. Вика тоже смотрела с таким выражением, будто её ударили ножом под рёбра.

«Это внимание меня до добра не доведет», – промелькнула в тот момент у меня мысль.

В тот же день, когда я была в продленке и делала уроки, он пришел, сел впереди, обернулся, а потом долго лежал на вытянутой руке на парте и просто пялился на меня…

Короче, его было много. И я не знала, куда от этого внимания деться. Во-первых, он не был мне приятен и слюной я на него не капала в отличие от Вики и как оказалось еще кучи девчонок, даже из старших классов. И я шарахалась от него, натурально, потому что его интерес был мне не то чтобы прям противен, но и не слишком нужен. Во-вторых, он не казался мне хорошим, было в нем что-то как будто бы злое. Я даже объяснить это не могла, зато чувствовала отлично. И в-третьих, я до смерти боялась, что внимание мальчика ко мне заметит Светлана Петровна и… доложит Тамаре, конечно. А про последствия уже понятно. И я просто молилась, чтобы Акимов от меня отстал.

Наверное, мой запрос во вселенную был принят, но расслышан как-то очень и очень плохо. Потому что в последний день учебной недели, а у нас была пятидневка, меня посадили на дежурство у учительской. И выдали ключ на случай чего. Наш класс вообще дежурил всю неделю, но меня как-то наша Марья Ивановна оставляла в стороне. А тут пожалуйста. Учителя ушли на планерку, которая проходила в отдельном кабинете для совещаний у директора.

Я сидела на стуле рядом с учительской, пытаясь читать. По коридору изредка пробегали младшеклассники. Потом вдруг стало тихо.

Из этой тишины метариализовался Акимов. В синем худи с капюшоном, руки в карманах.

– Ну что, часовой, – тихо сказал Аким. – Скучно?

Я вздрогнула и подняла на него глаза. Он улыбался.

– Слушай, Барби, сейчас будет один фокус. Ты меня не видела. И не слышала. Ты просто тут сидишь и учишь, ммм… – он приподнял мой учебник, – биологию. Договорились?

– Что?.. – начала я.

Он уже доставал из кармана ключ. От учительской. Свой собственный.

– Молчание – золото, не слышала? – шепнул он, чуть склонившись ко мне, потом распрямился, подмигнул, и вставил ключ в замок.

Щёлк. Дверь приоткрылась. Он скользнул внутрь и прикрыл её за собой.

Это я уже позже узнала, что старшаки как-то умудрились сделать копию ключа от учительской, хотя его выдавали обычно минут на тридцать-сорок и там не то, что копию не успеешь сделать, там еще и из школы надо выйти, минуя охранника. И также позже узнала, что избранные старшеклассники промышляли тем, что могли подправить оценки или что-то стереть или еще какие-то махинации провести, фиг их поймешь. И посвящено в это было очень сильно ограниченное количество людей. По понятным причинам.

В руки детям журналы не давались. Вообще. Только у учителей и точка. А секретарь с них потом переносила оценки в электронные журналы, а дальше в электронные же дневники. И можно было исправить вот этим способом только оценку, полученную за текущий день. Короче, там целая схема была.

Акимов вышел из учительской так же бесшумно через минуты три. Закрыл дверь на ключ, повернулся ко мне. На лице – спокойное, даже скучающее выражение.

– Всё чисто, – сказал он. Подошёл и щёлкнул меня по носу. Этот жест начинал бесить. – Молчок, Ярослава. Буду тебе должен. Обещаю, отблагодарю.

И черт возьми, не знаю, где Аким лажанул, но как-то просекли, что кому-то исправили оценку. Видимо, кто-то из учителей заметил подозрительные правки в журнале или еще какие-то следы нарушитель оставил. Пошло по накатанной: нашли несколько исправленных оценок у пары старшеклассников из компании Акима. Поднялся шум. Меня, как дежурную, быстро вызвали «на ковёр» к директрисе.