Ната Вади – Разрешаю ненавидеть (страница 6)

Совсем скоро аступили осенние каникулы. Я не знала, что хуже: быть в школе и ждать очередного выкидона Акимова или находиться дома под прицелом Тамары. И то, и другое было не айс. Поэтому каникулы спасением не стали. Зато я катастрофически много времени проводила с Мирой. А Тамара, на моё счастье, катастрофически много времени проводила вне дома – в салонах, у подруг, в кафе. Мира сначала хныкала: «Где мама?». А потом ей уже было и не особо интересно, почему мама с ней так мало гуляет и так мало играет.

Ведь была я.

Следующего «сюрприза» от Акимова долго ждать не пришлось. В ноябре, в один из воскресных дней, я гуляла с Мирой недалеко от ледового дворца спорта. Мы сидели в небольшом скверике, почти пустом. Рядом стояла прогулочная коляска, а Мира, закутанная в розовый комбинезон, копошилась на лавочке, собирала жёлтые кленовые листья и с важным видом показывала их мне: «Ня!»

Краем глаза я заметила фигуру с огромной спортивной сумкой через плечо. Акимов. Он шёл с тренировки по противоположной дорожке, уткнувшись в телефон. Потом поднял голову, и взгляд его скользнул по нам. Он сначала замер, и на его лицо на секунду вернулось то странное, заинтересованное выражение, которое я видела в первые дни нашего знакомства. Он даже сделал шаг в нашу сторону. Потом резко помотал головой, будто отгоняя наваждение. И на лице появилась знакомая, злобная усмешка. Он поднял руку, отсалютовал мне ею и зашагал прочь.

Я почувствовала неприятную тяжесть в животе. Это не к добру.

Так и оказалось. После выходных по школе ураганом пронёсся слух. Новый, бомбический. Что я – малолетняя мать. Что вот она, истинная причина моего переезда: в Мурманске все знали про моего «ребёнка», и позора было не избежать. Что обо мне даже статьи в местных пабликах писали – мол, девочка-подросток забеременела в 11 (!) лет. И кто-то (я даже не сомневалась кто) умудрился подделать скриншот такой «статьи», с датой, логотипом какого-то левого новостного портала и даже слегка размытой «фотографией». И разместить его везде, где можно. В школьных пабликах, в общих чатах. И за три дня это дерьмо настолько разлетелось и обросло такими дичайшими подробностями, что учителя и директриса были вынуждены реагировать.

Тамаре пришлось прийти в школу. Я наблюдала за ней, сидящей в кабинете у директрисы, из коридора. Она расположилась с идеально скорбным и праведным лицом. На столе лежало свидетельство о рождении Миры, распечатанные фотографии Тамары с огромным животом, фото с выписки, где она, отец и крошечная Мира. Она говорила тихим, дрожащим от «возмущения» голосом:

– Я даже не знаю, откуда такие гнусные сплетни… Мира моя дочь, моя кровиночка. А Ярослава – моя падчерица, она просто помогает с сестрёнкой. Она у нас самая добрая, самая послушная девочка. Готова предоставить любые справки, пройти любые проверки! Я требую найти источник этой клеветы и наказать!

Я стояла за дверью, и у меня от её игры аж рот приоткрылся непроизвольно. Браво. Просто браво. Оскар, несите Оскар срочно! Или хотя бы золотую пальмовую ветвь…

Директриса успокаивала мачеху, говорила, что в школе разберутся, что не допустят распространения лжи. Тамара вышла из кабинета, кивнула мне скорбно, взяла под руку и повела по коридору, изображая заботливую мамашу. А как только мы вышли за школьные ворота, её лицо исказила гримаса настоящей, неподдельной ярости.

Дома начался ад. Не просто скандал, гораздо-гораздо хуже.

– Ты! – она шипела, загоняя меня в угол прихожей. – Ты своими выходками позоришь меня на весь город! Мне, взрослой женщине, пришлось оправдываться, как какой-то девчонке! Из-за тебя меня там, наверное, смешивали с грязью! А вдруг в других школах уже знают? Или до соседей дошло? Ты думала об этом?!

Я пыталась объяснить, что я не при чём, что это травля. Но мои слова разбивались о стену её бешенства.

– Молчать! Всё из-за тебя! Вся гадость из-за тебя идёт! Ты – как гниль, которая всё заражает!

В тот вечер Тамара впервые наказала меня по-настоящему.

Раньше были толчки, пощёчины, пинки, выкручивание рук. Было больше унизительно, чем больно, но это было как бы «в пределах». Теперь эти пределы рухнули.

В ее арсенале появились две новые вещи: скакалки (самые обычные) и широкий ремень от какого-то старого кожаного плаща, с огромной металлической бляшкой. Про ремень мне еще предстояло узнать. А вот со скакалкой я познакомилась.

– Будешь знать, как позорить семью, – прорычала она.

И начала бить. Не просто шлёпать. Она размахивалась и хлестала со всей силы. Скакалка со свистом рассекала воздух и больно, жгуче прилипала к телу. По спине, по бокам, по бёдрам, по заднице. Я пыталась закрыться руками, свернуться калачиком на полу в коридоре. Мне попадало по пальцам рук. От боли я выла, не могла сдержаться. Она била и била, её лицо было багровым от напряжения. Один удар пришёлся по животу – от него перехватило дыхание. Я уже не плакала, я хрипела, задыхаясь.А еще боялась, что Мира проснётся и увидит. Но, к счастью, она спала крепко за стеной.

Мне казалось, что Тамара не остановится и добьет меня. В какой-то момент я даже искренне этого захотела…

Эти пара минут казались вечностью. Потом женщина стояла надо мной, тяжело дыша, скакалка болталась в её руках.

– Только попробуй отцу пожаловаться, – прошипела она хрипло. – Только попробуй, тварь. мало не покажется.

Я лежала на холодном паркете и чувствовала, как по всему телу горят полосы.

В следующие три дня я в школу не ходила. Не потому что Тамара пожалела или я не могла двигаться. Физическая боль, как я потом поняла, – вещь интересная. Она отступает почти сразу. Зато на спине и ногах расцвели сине-багровые полосы. Но главное – она попала мне по пальцам, когда я пыталась прикрываться. А пальцы в школе не скроешь. Не в перчатках же сидеть на уроках.

Этот эпизод, видимо, стал для неё уроком. Впредь она наказывала меня «более аккуратно» – старалась не оставлять следов на видных местах. Предпочитала спину, бока, те места, что точно скроются одеждой.

А во мне в ту ночь что-то надломилось окончательно. Ни один «сюрприз» Акимова, даже самый изощрённый, не мог сравниться с холодным ужасом того, что ждало меня дома. И впоследствии я боялась уже не столько того, что выкинет Акимов, а того, какая расплата ждёт меня на пороге квартиры.

И что выберет Тамара для наказания на этот раз: скакалки или уже ремень.

Название главы – строчка из песни Miyagi «Marlboro»

Глава 5. Меня решила заклевать, завербовать слепая ненависть

POV Яра

Оглядываясь назад, понимаю: ничего суперкошмарного в первом учебном полугодии восьмого класса больше не происходило. Ну, если не считать декабрьского сюрприза. Хотя сейчас, взрослая, я думаю, что он был слабоват. Мог бы и постараться, Акимов, мог бы и постараться.

Снег уже лежал, сугробы там по колено, все дела. На выходе из школы в один из дней меня поджидала компания. Акимов, Мон, Ромыч и ещё пара старшеклассников. Они стояли, смеялись, некоторые курили. Увидев меня, Акимов широко улыбнулся.

– О, а вот и наша Шляра! – крикнул он. – Эй, Шляра, подойди-ка сюда, поможешь нам кое в чём разобраться.

Я попыталась просто пройти мимо. Акимов сделал один большой шаг, преградив мне путь.

– Куда так быстро?

Он толкнул меня. Несильно, но я, не ожидая, отступила назад и угодила в рыхлый сугроб у самого забора.

– Вот так-то лучше, – сказал Акимов, смотря сверху. – В родной северной стихии.

Я попыталась выбраться, но он снова толкнул меня в плечо, и я упала окончательно. Холод моментально просочился через куртку и джинсы.

– Давай, вылезай, – подбадривал он, а его друзья ржали. – Сильная же, самостоятельная.

Я сделала ещё попытку, ухватилась за забор. И тут вмешался Мон. Его тупое квадратное лицо оживилось.

– Давай-давай, снежная королева, – пробормотал он и толкнул меня в бок так, что я снова зарылась в снег.

Потом это стало игрой. Под названием «Вытащи – брось обратно». Акимов отошёл в сторону и просто наблюдал за всем со скучающим выражением лица. А Мон и Ромыч с упоением занимались мной. Как только я почти выбиралась, очередной пинок или толчок – и я снова по уши в снегу. Я уже не возмущалась, не просила остановиться. Просто молча, механически пыталась выбраться, чувствуя, как тело коченеет, пальцы на руках теряют чувствительность, а слёзы на глазах замерзают.

Это длилось не вечность, как мне тогда казалось. Наверное, минут десять максимум. Но для меня время тянулось бесконечно. Потом Акимову, видимо, действительно наскучил процесс. Он кивнул своим ребятам.

– Ладно, хватит. Замёрзнет насмерть – проблем не оберёшься. – Он подошёл ко мне, я сидела в снегу, уже почти не пытаясь встать. Он наклонился. – Закаляйся, Шляра. Здоровее будешь.

И они ушли, оставив меня одну в промокшей насквозь одежде. Я кое-как вылезла, отряхнулась, и побрела домой. Конечно, после такого «закаливания» я слегла с ангиной. Не ходила в школу до самого Нового года.

Еще нужно сказать, что общешкольная ненависть ко мне поутихла. Я просто перестала быть интересной темой. Даже Викуля махнула на меня рукой. Зачем стараться, когда сам Акимов меня ненавидит и периодически об этом напоминает? Хотя к Вике он так и не воспылал никакими чувствами. И она, бедная, так страдала, так страдала от этой неразделённой любви. Ох уж эта драма-квин.