Ната Вади – Разрешаю ненавидеть (страница 8)
Первому предшествовали следующие события. В марте мы готовились к большой весенней постановке, я занималась декорациями. Задерживались все из кружка в школе допоздна. В один из таких вечеров учительница ИЗО попросила меня:
– Яра, ты можешь закрыть актовый зал и отдать ключ охраннику? Меня муж с ребёнком уже полчаса ждут в машине.
– Конечно, – ответила я.
Она ушла. Я направилась в кладовку за сценой убрать большие кисти и банки с краской. В этот момент мир завертелся перед глазами. Кто-то грубо толкнул меня в спину, я влетела в тёмную кладовку, ударившись плечом о полку. Последнее, что я увидела перед тем, как дверь захлопнулась, – чёрные глаза Акимова. В замке щёлкнул ключ.
– Открой! Ты обалдел?! – закричала я, дергая ручку.
Снаружи послышался его голос, спокойный, почти любовный:
– Ярослава, ты, кажется, устала. Посиди там, отдохни. Тишина, покой, все дела.
– Выпусти меня сейчас же!
– Ой, Ярослава, странное дело… Замок как-то клинит. Не открывается. Пойду, может, охранник поможет. Если он, конечно, на месте… – наигранно сочувствующим и обеспокоенным голосом вещал Акимов.
Урод. Чистой воды урод. Охранник в это время всегда был в своей комнатушке на первом этаже и смотрел телевизор. Его не поднимешь, даже если гром грянет.
Я слышала удаляющиеся шаги. Потом тишину. Настоящую, гробовую. Кладовка была без окон, маленькая, забитая хламом. Темнота была абсолютной. Я билась в дверь, кричала, плакала, царапала дверь ногтями. Ничего.
Не знала, сколько прошло времени. Час? Два? Телефон я оставила на подоконнике, да ещё и на беззвучном режиме. Мысли крутились вокруг одного: Мне не жить. Тамара просто прибьёт за то, что я вернусь поздно или… или вообще не вернусь.
В какой-то момент я, уже абсолютно обессиленная, снова подошла к двери и дёрнула ручку – просто так, без особой надежды. Дверь открылась. Беззвучно, легко. Я замерла. Как долго она была открыта? Когда Акимов вернулся и отпер её? Меня била дрожь – от страха и от унижения.
Быстро выскользнула из кладовки, забрала телефон. Было почти одиннадцать вечера. Я провела в этой чертовой дыре почти два с половиной часа. На телефоне – ни звонков, ни сообщений от Тамары. Может, она задержалась где-то с Мирой? Может, у подруги? Ложная надежда теплилась в груди.
Мне удалось выскочить из школы незамеченной, через маленький вход у столовой, он был открыт, потому что охранник ходил через него курить. Бежала домой, молясь, чтобы Тамара ещё не вернулась.
Но куда мне до везения, верно?
Она ждала. Сидела на кухне в темноте. На столе перед ней лежал широкий кожаный ремень с массивной металлической пряжкой.
Она даже не стала спрашивать, где я была. Просто встала и сказала:
– В школу тебя отпускаю, а ты гулять решила? По парням уже таскаешься. На мать хочешь походить?
Объяснять было бесполезно. Она и слушать бы не стала.
Это было первое знакомство с ремнём. Удары были тяжёлыми, но расчётливыми. По спине, по бёдрам. Один удар пришёлся чуть выше поясницы, и пряжка рассекла кожу. В голове промелькнула дикая мысль: «Останутся шрамы». Спойлер от меня взрослой: не остались. Время лечит раны. Особенно физические.
Я не ходила в школу два дня. Та самая царапина от пряжки была глубокой и периодически сочилась. Идти с таким в школу было опасно.
В мае мне исполнилось пятнадцать. А еще я вновь встретилась со скакалкой.
Не знаю, как Акимову это удалось, в этот раз точно не обошлось без сообщников. Но я стала получать тройки и даже двойки за контрольные и самостоятельные работы. Те самые, которые я всегда писала на отлично. Учителя разводили руками: «На уроках всё знает, а на контрольной – провал. Странно. Наверное, переходный возраст дает о себе знать. Бунтует». Давали переписать – история повторялась. Проблема была в том, что работы не проверяли сразу при мне. Значит, у кого-то был доступ к ним до того, как их смотрел учитель. И значит, можно было «подправить».
Тамара этих оценок не видела – она забила на электронный журнал и мой дневник. Зачем следить, если у меня всегда пятёрки? А Ирина Викторовна как раз была на больничном. Вернулась, когда четвёртая четверть уже подходила к концу. С некоторыми учителями удалось договориться, кое-что исправить. С другими – нет. В итоге четверть я закончила с двумя четвёрками. Хотя за год всё равно вышла отличницей.
В день, когда выставили итоговые оценки, Акимов поймал меня в коридоре. Наклонился и тихо прошипел на ухо:
– Какая жалость, Шляра, что мне раньше эта прекрасная идея в голову не пришла. Глядишь, завершила бы год с гордым званием троечницы. А так… считай, я тебя пожалел. С прошедшим днём рождения, кстати.
Козёл.
Тогда я так сильно надеялась, что он уйдёт после девятого класса. Или с ним что-нибудь случится. Я серьёзно. Я никогда не испытывала такой концентрации ненависти ни к одному человеку. Кроме, пожалуй, Тамары.
Вечером того дня Тамара ждала меня со скакалкой. Она орудовала ей и приговаривала, задыхаясь от злости:
– У тебя… скотина неблагодарная… была одна задача… учиться на одни пятёрки… бестолочь… ты… даже с этим… справиться не можешь… Выродок.
После этого мне не пришлось пропускать школу. Потому что восьмой класс закончился, и наступило лето.
Не нужно было бояться Акимова. Можно было продышаться. Ненадолго.
Глава 6. Страсти накалялись в эндорфин
POV Яра
Так, ну в общем-то, 8-й класс, пожалуй, был самым малоприятным. По крайней мере сейчас, спустя столько лет, мне именно так и думается. Тот год вместил в себя смерть мамы, переезд, новую школу, равнодушие отца, старт неадекватных воспитательных методов Тамары и… Акимова. Худшего комбо и не придумаешь.
Тогда я всё лето искренне надеялась, что Акимов уйдет после девятого. Помню, как всю душу вымаливала: пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… И вот, 1 сентября, линейка – его нет. Он не появляется ни на следующий день, ни через неделю. Мини-компашка в виде Ромыча и Мона слоняется по школе без него.
Вика, бедная, вся извелась. Исстрадалась! Она же почти избавилась от прыщей, а ее любовь умудрилась куда-то пропасть! Но у друзей его боялась уточнять местонахождение своего краша, ведь в той компании ее особо не жаловали.
Надежда. Вот что во мне загорелось лампочкой. Нет, вру, даже целым прожектором на тысячу ватт!
Хотя как загорелась, так и погасла… Ведь чего я ждала, да? Жизнь уже год как точно повернулась ко мне тем самым местом и разворачиваться не планировала. Оказалось, Акимов был на предсезонных сборах. Но вообще узнала я эту информацию ещё до его возвращения…
Потому что этот урод начал мне писать. В телеге. Прямо со своего номера и аккаунта. Не парился по этому поводу, ему не за чем было скрываться. Первое сообщение пришло вечером двенадцатого сентября.
Неизвестный номер: Привет, Шляра. Скучаю.
Я перешла в профиль контакта, и у меня из рук выпала чашка с чаем. Разбилась, конечно же. Тамара тут же прискакала на всех парах, влетела в мою комнату с криком: «Ты что, рукожопка бестолковая?!» Получила шлепок по затылку и вечер генеральной уборки всей квартиры. Это, считай, почти ничего в моих тогдашних реалиях.
На следующий день новое сообщение.
Урод: Тик-так. Время идёт.
Так – сентябрь, октябрь....
И почти большую часть девятого класса. Сообщения приходили всегда вечером, когда я уже была дома. С периодичностью примерно раз в два-три дня. Не забывал обо мне, добрый мальчик. То писал: Скоро сюрприиииз. То: Отсчёт начался. Осталось 15 дней… 10 дней… 6 дней
А один раз пришло сообщение следующего содержания: Я на тебя смотрю… Такое вот вообще было жутью. Я в холодном поту бросилась к окну, вглядываясь в темноту двора, – никого. Но ощущение, что он где-то рядом, всю ночь сводило с ума. В школу на следующее утро я пришла разбитая.
– Боооже, крыса сегодня особенно облезлая.
Класс дружно заржал над словами Викули. А мне не было дела до того, что они там говорят.
Почему я же не блокировала Акимова или просто не стала отключать от него уведомления? Ведь такое решение должно было первым прийти в мою светлую головушку. О-о-о, ну об этом он, дальновидный мудак, заранее позаботился. Сообщением: Заблокируешь меня или не будешь читать мои сообщения – сюрприз наступит быстрее. И количество подарков будет увеличиваться с каждым проигнорированным сообщением. Так что читай, Шляра. Это твоя новая обязанность.
Это была какая-то его дурацкая игра, чистая психологическая пытка. Постоянное ожидание удара, который не наносился, сводило меня с ума. Я уже буквально хотела, чтобы придурок что-то сделал, и я перестала бы мучиться от этой неопределённости.
Но он медлил. Выжидал. Наслаждался.
Не то чтобы в школе на меня перестали обращать внимание. Ха-ха, как бы не так. Могли «случайно» пролить на меня чай в столовой (до сих пор благодарна своим темным вещам, на которых не так были заметны следы). Или подставить подножку на лестнице. Но это были мелочи и лишь в пределах моего дебильного класса. И, как бы это ужасно не звучало, я к ним уже привыкла. Стала предсказывать, уворачиваться. Иногда даже отвечать.
Потому что по-настоящему меня пугал только Акимов.
А вот словесные подколы Мона… они приняли другой, какой-то гадкий и пошлый контекст. Фу, до сих пор даже вспоминать противно. Я, тогда еще маленькая пятнадцатилетняя и крайне неопытная, краснела до корней волос, а внутри всё переворачивалось от омерзения.