Ната Вади – Разрешаю ненавидеть (страница 28)
В сентябре Мира должна была пойти в первый класс. В Бердске, естественно. Тамара уже была в ужаснейшем раздражении, потому что придётся реально жить с Мирой, поднимать её в школу, делать уроки. Бабушка отказывалась приезжать в город на постоянку.. Мачехе нужно будет делать это всё самой. А её хахаля в дом она привести не могла – она ж не камикадзе, отец бы узнал. В общем, сплавить Миру к бабке она могла только с вечера пятницы до вечера воскресенья, ну или раннего утра понедельника. Но зато мачеха напрочь отказывалась водить Миру снова на фигурное в ледовый дворец, а тем более платить за это – за коньки, атрибутику, костюмы для выступлений. «Школа – это серьёзно, а это – баловство». Да, больше не было слов о том, что Мира – будущая олимпийская чемпионка. Главное, что серьезный спорт – огромные траты. На что же им хахалем жить?
Мира плакала в телефон. «Яя, я хочу кататься. Мама говорит, денег нет и водить меня некому». У неё дрожал голос. Это убивало меня.
Я даже пыталась поговорить с Тамарой, когда приехала в Бердск в августе. Разговор был коротким и малоприятнфм.
– У меня нет денег на её развлечения, понятно?! – возмущалась она, крася ресницы перед зеркалом. Её новый маникюр стоил, я знаю, как минимум треть месячного абонемента на каток.
– Отец присылает ей деньги, и на оплату занятий в том числе, – парировала я, стараясь говорить спокойно. – А вот на что или на кого ты их тратишь – это уже другой вопрос.
Она резко обернулась, и в её глазах вспыхнула знакомая, злобная ненависть. – Ах ты, тварь мелкая! Не суй свой нос куда не надо, понятно тебе? Ты здесь уже никто!
– Не дай бог я узнаю от Миры, что ты её плохо одеваешь или она голодает, – сказала я тихо, но чётко. – Я клянусь, те фотографии в тот же момент будут у отца.
Она замерла. Потом выдохнула: «Сучка». И замахнулась на меня рукой. Старый жест. Но рука так и осталась в воздухе. Она не опустила её на меня. Потому что боялась. Боялась, что ей не на что будет жить. Не будет ни хахаля, ни маникюра, ни губ, перекаченных гиалуронкой. Ничего! И эта её зависимость от денег отца – моя единственная защита.
– Фигурное катание – это не занятие первой необходимости, понятно? – прошипела она, отворачиваясь. – И конкуренция там такая, что Мира всё равно ничего не добьётся. Зачем зря деньги выкидывать?
Господи, какая же она мерзкая, пустая женщина. Ей деньги на подкалывание губ и содержание альфонса нужнее и важнее, чем то, чтобы у её дочери было детство, увлечение, кусочек счастья. Просто фу. Сквозь землю провалиться.
И тут у меня в голове щёлкнуло.
– А если я буду оплачивать занятия? И найду, кто будет водить Миру на тренировки?
Она обернулась снова, смерила меня взглядом. В её глазах мелькнул расчёт. Не облегчение за дочь, а расчёт. Меньше хлопот для неё.
Мачеха махнула рукой, будто делая одолжение.
– Да валяй, умная и богатая тут нашлась. Только смотри, чтобы знания не страдали. И чтобы водил её кто-то нормальный, а не какая-то шпана.
Всё, что касается Миры, для меня – вопрос принципа. Не долга. Любви. Поэтому вот она – новая, огромная статья расходов. Занятия Миры, коньки, костюмы (они дико дорогие, я погуглила и охренела), атрибутика. Плюс оплата Вере «Ой» Ивановне, да-да, той самой нашей вездесущей соседке, за то, что она будет водить и забирать Миру с занятий три раза в неделю. Она согласилась с удовольствием – денежки лишние не помешают, да и «ой, какая Мирочка у вас хорошенькая, я с удовольствием». Естественно, с удовольствием, не бесплатно же.
Поэтому, когда я сижу сейчас в офисе «Эвентума» и думаю о странном CEO по имени Мирослав с его слишком проницательным взглядом, понимаю: мне никак нельзя терять эту работу. Ой как нельзя. Это не про карьеру. Это про выживание. Работа – всё для моей свободы, образования и, самое главное, для счастья одной маленькой девочки в Бердске, которая верит, что её Яя может всё.
А значит, Мирослава Горина, каким бы подозрительным он ни был, придётся терпеть. И я буду улыбаться, переводить итальянские, если снова попросят, и делать вид, что его теперь достаточно частые взгляды не заставляют меня внутренне ёжиться. Потому что у меня теперь слишком многое зависит от этого места в Эвентуме. И я ни за что его не отдам.
Глава 15. Я просто совру, сказав, что здесь был выбор
POV Яра
Прошел почти месяц после того, как я решила, что Соня меня уволит. Честно говоря, даже вспоминать смешно. Потому что тогда я была просто отличнейшим работником, прямо золотцем. А сейчас… У меня такое ощущение, что я не вывожу. Нет, вру. Это не ощущение. Я, правда, не вывожу и уверена на все сто, что со дня на день меня ждёт тот самый разговор с Соней. И это уже не паранойя и не надумывание.
Сижу на кухне «Эвентума», уставившись в кружку с американо. Руки подрагивают от переизбытка кофеина и недосыпа. Глаза слипаются. За окном – осенний Новосибирск, серый и тусклый. В голове – гудит.
– Ярик вообще с ним лично знакома! – сквозь нарастающий шум в ушах слышу голос Ани. Она говорит даже с каким-то придыханием.
– И при каких-таких обстоятельствах сие случилось? – противно хмыкает другой голос – Киры. Они с Аней когда-то учились в одной школе, а теперь Кира тоже в «Эвентуме», но работает в сервисном направлении. Уже целый руководитель группы! И, конечно же, смотрит на всех, кто ниже её в пищевой цепи, как будто она – представитель буржуазии, а мы – старый-добрый пролетариат.
– Ярик, приём!! – Аня щёлкает пальцами прямо у меня перед носом. Я слегка вздрагиваю.
– А? Что?
– Задрыхла что-ли?
– Не, просто задумалась, – бормочу я, пытаясь вернуться в реальность. Моё «задумалась» в последнее время всё чаще означает «отключилась на пару минут, потому что мозг помахал ручкой».
– Тут Кира интересуется подробностями твоего близкого знакомства с боссом, – Аня подмигивает, явно пытаясь меня расшевелить. У неё сегодня образ какой-то готической феечки: розовые волосы, неоновые аксессуары, косуха. А еще подруга выглядит бодрой и выспавшейся. Завидую белой завистью.
Перевожу недовольный взгляд на Аню.
– Ну а что! Расскажи!
Кира – человек с самым сучьим, натурально-презрительным выражением лица, которое я когда-либо встречала в жизни, – смотрит на меня так, будто я какое-то мелкое и неприятное насекомое, заползшее не туда. Как это так! Она в компании уже сколько? Полтора года? И доросла до руководителя группы, а Мирослав Горин с ней при встрече не здоровается, да и в кабинете у него она не была ни разу. А тут какая-то малолетка (это я, если что), у которой пострел везде поспел. В её глазах читается неразбавленная ревность и брезгливость.
Господи, да успокойся ты, злобная стерва, – думаю я, чувствуя, как усталость сменяется раздражением. Что ж ты так напряглась?
Равнодушным голосом кратко пересказываю историю: мол, так и так, обстоятельства и знание итальянского сложились в мою помощь на одной встрече. Вот и всё кино. Ничего интересного.
– Ммм, так и думала, – тянет Кира наигранно скучающим тоном, рассматривая свой безупречный маникюр. – Что ничего интересного в этой истории не будет. Да и вообще-то Мирослав мне не особо интересен.
Аня хмыкает, явно наслаждаясь моментом.
– А кто тогда на зимнем корпоративе чуть вывих жопы не получил от активного кручения этой частью тела недалеко от столика босса?
Кира только отмахивается, но по её щекам пробегает лёгкий румянец.
– Ты бы ещё вспомнила, что было в школе, Москвина! Тем более я довольно давно решила, что Мирослав мне не интересен. Когда у него такой офигенный брат. Помоложе, посимпатичнее, повыше, да и акциями компании тоже владеет.
Аня прыскает со смеху.
– И в офисе как часто примерно появляется? Раз в три месяца, и то не факт.
Кира кривится.
– Для меня вообще-то это не стало помехой! Это так, к сведению! Всё, я пошла, приятно было пообщаться!
И, окинув нас напоследок неприязненным взглядом, она выходит с кухни, цокая каблуками.
Алилуйя! Тишина. Аня поворачивается ко мне, и её весёлое выражение сменяется на серьёзное, обеспокоенное.
– Ты выглядишь не очень, подруга.
Я с кислым видом заявляю:
– Знаю.
– Может, тебе попробовать на заочку перевестись, пока не поздно? – предлагает она мягко.
Боже, она уже вторую неделю заводит этот разговор. Как заезженная пластинка.
– Я не собираюсь переводиться на заочку, Ань, – говорю я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало раздражения. – Сколько раз можно повторять?
– Блин, да у тебя синяки под глазами растут с геометрической прогрессией! – Аня разводит руки. – Ты уже на грани истощения, физического и морального. Что с тобой станет ещё через две недели? Ты в зеркало на себя смотрела?
Смотрела. И видела бледное лицо, впавшие щёки, тени под глазами, которые было не скрыть даже консилером. Видела, как всего за пару недель на мне начала болтаться одежда, купленная совсем недавно. Но признаться в этом вслух хотя бы Ане – значит признать поражение.
– Всё будет окей, – говорю я, сама не веря в то, что говорю. Голос звучит приглушенно. – Просто надо свыкнуться с графиком. Войти в ритм.
– Поехали сегодня ко мне, – настаивает Аня. – Какой-нибудь херни закажем, фильмец посмотрим дурацкий… Тебе нужно просто хоть вечер ничего не делать. Расслабиться. Тем более это пятница, детка!