Ната Вади – Разрешаю ненавидеть (страница 29)
Искушение большое. Как и просто лечь на свой диван, укрыться пледом и отключить мозг. Но…
– Прости, Ань, я никак не могу сегодня, – выдыхаю я, и внутри всё сжимается. – Мне в универ на пары через час выезжать, а потом, наверное, в Бердск. Возможно, надо с сестрой посидеть, там её бабушка уехала в санаторий, а вернётся только в воскресенье. Мачеха… попросит точно.
Последнме слова даются с трудом. «Попросит» – это громко сказано. Это, скорее, будет ультиматум в духе «или ты приезжаешь, или ни на какие тренировки она больше не пойдет». Выбора не будет.
– Капец, Яра, – Аня качает головой, и в её глазах читается настоящая жалость. От этого становится ещё горше. – Совсем не отдохнёшь. Ты же с ума сойдёшь.
– Не сойду, – пытаюсь улыбнуться. Получается криво. – Я взрослая девочка.
Позже мчусь в гардероб, чтобы быстро одеться и выехать в универ. Голова гудит, в висках стучит. Я почти не спала прошлой ночью – доделывала проект по учебе. Мысли путаются. Вижу цель – свою куртку на вешалке – и иду к ней, почти не глядя по сторонам.
И влетаю прямо в кого-то прямо в гардеробной.
Удар. Несильный, но из-за того, что я вымотана до предела и у меня кружится голова, меня от столкновения пошатывает гораздо сильнее, чем должно. На пару секунд в глазах темнеет, я инстинктивно хватаюсь за воздух.
Но падения не происходит. Чувствую на своих предплечьях сильные, цепкие руки, которые ловят и удерживают меня.
– Эй, эй, эй, Яра… – низкий, вкрадчивый мужской голос прямо над ухом. – Ты чего?
Я медленно поднимаю голову. И вижу прямо перед собой… чёрные глаза. Очень близко.
Мирослав Горин.
Неприязнь, мгновенная и иррациональная, бьёт по животу. Я резко вырываюсь, отступаю на шаг, спина упирается в стойку с вешалками.
– Простите… – начинаю я на автомате, но вижу, как он поднимает бровь, напоминая о корпоративном «ты». Сразу исправляюсь, чувствуя себя идиоткой: – Прости… пожалуйста. Я вас… в смысле, тебя не увидела.
– Ты вообще нормально себя чувствуешь? – он не отпускает меня взглядом, пытливо заглядывая в лицо. Его взгляд скользит по моим синякам под глазами, по бледной коже, задерживается на впавших щеках. Мне от этого слишком пристального внимания становится жарко. Смущаюсь, чувствую, как кровь приливает к лицу.
Судя по всему, он это замечает, поэтому отступает ещё на шаг, давая мне пространство. Но его выражение лица остаётся озабоченным.
– Э-э… да, всё хорошо, – бормочу я, отводя взгляд. – Просто забегалась… прости, я в универ опаздываю.
– Ты же в строяк? – перебивает он. – Давай, отвезу.
Остолбенело смотрю на него. Что это ещё за внезапная благотворительность? Последние пару недель я его особо не видела и, честно говоря, мысленно вычеркнула из списка потенциальных стресс-факторов. А тут – бам (буквальный)! – встреча в гардеробе, и сразу «давай отвезу».
– Да чего ты так на меня смотришь? – он смеется, но беззлобно. – Могу я помочь своему сотруднику?
Своему сотруднику? Да между нами ещё Соня как руководитель отдела, потом руководитель направления, потом руководитель департамента, потом какой-то топ-менеджер, а потом только он, CEO. Я на самом дне этой пищевой цепи, маленькая песчиночка в достаточно большой компании. Мы вообще не должны пересекаться ни при каких обстоятельствах. Это, как минимум, странно.
Он, кажется, видит моё замешательство и весь этот лихорадочный мыслительный процесс, отражающийся на лице, поэтому тихо смеётся. Звук приятный, бархатный. От этого почему-то становится ещё более неловко.
– Ты это брось, Ярослава. Отставить эти мысли! – говорит он, смягчая голос. – Да я сегодня у вас лекцию читаю на экономе, вот тоже выезжать собираюсь. Мне просто по пути. Не кипишуй.
В его голосе такая явная снисходительность, что аж бесит.
– Нет, спасибо, – говорю я твёрдо, натягивая куртку. – Я на метро.
Он пожимает плечами, но в его глазах остаётся та же странная, изучающая забота. – Ну, на метро так на метро. Хотя с твоим-то видом… Ладно. Ты постарайся хорошо отдохнуть в выходные, а? А то как-то ты ну… выглядишь устало. И как будто похудела что-ли…
– Э-э-э, постараюсь, – выдавливаю я, чувствуя, как по щекам снова разливается краска. Зато вы цветёте и пахнете, Мирослав. Живите себе спокойно, не надо подмечать детали моей внешности и, тем более, детали моей фигуры. Это смущает, раздражает и настораживает одновременно.
К тому же зачем ему это? Простая вежливость?
Не похоже.
Быстро прощаюсь и почти бегу к лифту. Надеюсь, босс надолго в Новосибе не задержится. Большой начальник, командировки, все дела… Хотя есть огромный риск, что это я в «Эвентуме» не задержусь. Ибо меня попрут быстрее, чем он уедет.
Почему я опять завожу эту шарманку? Всё очень просто. Я начала косячить. Реально жестко косячить. Была невнимательной, пропускала детали, сдавала работу позже дедлайнов. Началась учёба в полную силу, и я теперь, кажется, поняла, что это такое – по-настоящему совмещать… Это тебе не администратором в женском фитнес-клубе работать, где главное – улыбаться и быть милой. Тут – ответственность. Клиенты. Большие деньги. И творчество, которое требует свежей головы, а не набитой ватой от недосыпа.
У нас куча работы. Осень – горячая пора. Люди уже начинают активно готовиться к Хэллоуину, корпоративам, и самые прозорливые – даже к Новому году. Работы – навалом. Я встаю в 6:30, чтобы в 7 проконтролировать по видеосвязи, что Мира проснулась, позавтракала и вышла в школу.
Да, я не доверяю Тамаре! Мало ли что!
Потом я мчусь на работу к 8. Затем, в лучшем случае, в 14:30 я уже должна быть в универе на парах. После – домой, где меня ждут учебники, проекты, а ещё – уроки с Мирой по видеосвязи. Им там, первоклашкам, ещё особо ничего не задают, но с ней нужно заниматься, читать, повторять буквы, цифры. А Тамара до такого не снизойдёт, это «не её обязанность».
Зачем я всё это контролирую, когда у Миры есть мать? А потому что я каждый день до смерти переживаю. Боюсь, что Тамара задержится у своего хахаля и оставит Миру одну. Или забудет забрать из школы. Или не покормит. Пока инцидентов не было, но страх – рациональный (ну по моему личному мнению). Он живёт где-то на подкорке, и у меня не получается от него избавиться.
А вдруг мачеха вообще решит, что пора бы Мире познакомиться с её мужиком? Сестра проболтается отцу, тот, наконец, подаст на развод, а Миру по решению суда оставят с матерью. А это значит, что я её потом вообще могу не увидеть, потому что Тамара запретит все контакты, даже по телефону, даже сообщения! Да, я накручиваю себя, знаю. Но я не могу иначе.
Так вот. Общение с Мирой, общение с Верой Петровной (надо следить, чтобы она не забывала про тренировки, там, слава богу, пока всё окей), потом мои пары в универе, потом то, что я не успела доделать на работе и доделываю ночью, задания по учебе. Даже дополнительное обучение по дизайну, на которое я так надеялась, еле-еле тяну. Всё. Баста. Тут бы на то, чтобы помыть голову, время найти. В итоге я ложусь спать в лучшем случае в два, а чаще – в три ночи. А встаю в полседьмого. Конечно, я быстро превратилась в бледное, полупрозрачное существо с замедленной реакцией и осоловелым взглядом. Это сказывается на всём. Соня уже не раз мягко, но настойчиво указывала мне на ошибки. А в прошлую неделю мне дважды пришлось уйти с работы пораньше под благовидными предлогами: сначала пару в универе перенесли, а потом еще позвонили и сообщили, что у меня труба течёт в квартире и я кого-то затопила (на деле – ничего такого не было).
На учёбе тоже несладко. Я пропускаю какие-то важные моменты на лекциях и семинарах, просто потому что не могу сконцентрироваться.
Но разве у меня есть выбор? Только выходные, которые хоть как-то позволяют не умереть: но там накопившиеся дела по дому, стирка, уборка, готовка еды на неделю, опять учёба, а периодически, как в те выходные, – ещё и Мира. В Бердске я превращаюсь в ревизора. Проверяю, чтобы у Миры всё было в порядке: одежда по сезону, школьные принадлежности, еда в холодильнике.
– Чем тебя мама кормила на завтрак? – спрашиваю я, пока мы занимаемся с её новой раскраской.
– Да это же неинтересно! – Мира корчит рожицу. – Давай я лучше тебе расскажу, как Пашка передо мной стул выдвигает, чтобы я упала!
– Сначала скажи, чем завтракала, – настаиваю я, стараясь говорить мягко, но непреклонно.
– Ой, какая ты доставучая, Яя, – она вздыхает с такой наигранной обидой, что я еле сдерживаю улыбку. – Ну, яичница, бутерброд с сыром и йогурт. А, и чай. Вот, довольна?
– А в школе ты ешь? Мама деньги на обед даёт?
– Да там всё по карточкам, че ты пристала, – отмахивается она, уже погружаясь в историю про Пашку. – Пошли, я тебе покажу, какие мне духи мама купила! Пахнут, как клубничный торт!
Кажется, пока Тамара ведёт себя хорошо. Ну, конечно, ведь ей важно, чтобы в школе о ней как о матери думали в идеальном ключе. Может, я и правда зря переживаю. Но расслабляться нельзя.
Никогда.
Так и живу. Начала пить энергетики, хотя искренне считаю эту химическую бурду полной мерзостью и медленным самоубийством. Но когда после трёх часов сна нужно выдать мозгу команду «работай», выбора особого нет. Они, кстати, мне помогают ровно на час, а потом накатывает такая свинцовая усталость, что хочется лечь прямо на пол в офисе и не вставать.