Ната Вади – Разрешаю ненавидеть (страница 14)
Я вскрикнула, выпрямилась и увидела уродливое лицо Мона, которое расплылось в ухмылке.
– Мягко и сладко, – пробормотал он.
Дальше всё произошло мгновенно. Со стороны метнулась тень. Демьян с лицом, искажённым яростью, рванул Мона за кофту и отшвырнул от меня. Послышался глухой удар, крики. Ирина Викторовна ринулась их разнимать.
А я успела увидеть ещё кое-что. То, что на Мона набросился Дема, – понятно. Он мой лучший и единственный друг. Но вот то, что Акимов с перекосившимся от злости лицом сделал порывистое движение, чтобы броситься туда же, на Мона, было непонятно.
Его просто опередил Дёма.
Акимов же замер на полпути, его кулаки были сжаты, а глаза… глаза горели. Он быстро посмотрел на меня, наши взгляды встретились, и что-то в выражении его лица дрогнуло. Парень тут же отвернулся.
Я не понимала. Я просто не понимала ничего. Просто хотелось смысть с себя отпечатки лап Мона, потому что казалось, что они гпрожигали мою кожу. И появилось дурацкое желание еще и сжечь эти джинсы.
Ирина Викторовна, тем временем, успела всех растащить…
Глава 9. За окном миражи, лучше не верить глазам
POV Яра
Отец не вернулся на Новый год, а Тамара, почувствовав аромат тотальной вседозволенности, поставила меня перед фактом: уезжает отдыхать с подружками куда-то там, то ли к морю, то ли в горы, я не поняла. Хотелось, конечно, дерзко ответить, что подружек с именем Виталик еще поискать нужно, но кожа без синяков и ссадин мне была дороже мимолетного злорадства.
Получалось, Новый год мы будем встречать вдвоём с Мирой. Без отца, без мачехи. Для меня это было… оооочень хорошо. Просто идеальнее некуда. Для Миры – не знаю… Надеялась, что она слишком маленькая, чтобы понимать или запомнить всю эту ситуацию. Ту, где отец не спешит возвращаться из рейса, хотя Новый год – семейный праздник. А матери повеселиться с хахалем интереснее, чем с маленькой дочкой.
Демьян уехал отдыхать с отцом на каникулы, его мама тоже отмечала вне дома. Так что мы с сестрой закупились всякой вредной едой – чипсами, лимонадами, шоколадками – и полдня провалялись на диване в гостиной, смотря мультики и обе части фильма про приключения Кевина Маккалистера. «Один дома» – это же тоже про нас!
Ближе к вечеру Мира, заряженная сахаром и перенасыщением мультиками, решила, что надо нарядиться к празднику. Сама облачилась в розовое пышное платье с утренника, которое делало её похожей на большое розовое пирожное. Еще и заставила меня нарисовать ей на лице бабочек аквагримом. Но и этого сестре показалось недостаточно.
– Тебе тоже надо! – заявила она, уперев руки в бока. – Мы же сёстры! Мы должны быть одинаковые!
Платья у меня, конечно же, в шкафу не водились. Да и желания наряжаться в голове – тоже. Был вот розовый домашний костюм: широкие штаны на завязках и короткая обтягивающая футболка. Его и надела в угоду Мире, чтобы она грешным делом не закатила скандал. Но всё ещё мой образ малышку не устраивал.
– Нарисуй! – она ткнула пальцем мне в лицо. – Бабочек!
Пришлось и себе рисовать. Но я сделала это в уголках глаз, как продолжение стрелок. Получилось, вроде, даже прикольно. Я покрутилась перед зеркалом в прихожей.
– Ты похожа на куклу, – констатировала Мира с явным одобрением.
У куклы, конечно, на бедрах и спине периодически красовались фиолетовые и желтоватые разводы синяков, и она уже была сломанной. Но слышать от малышки комплимент было все равно приятно.
Конечно же, Мира храбрилась-храбрилась, но к одиннадцати вечера сдалась. Уснула у меня в комнате, уткнувшись носом в подушку, прямо в платье. Я пыталась её разбудить за десять минут до Нового года – трясла, шептала про салют, про то, что «куранты сейчас пробьют». Однако сон оказался важнее какой-то там речи президента и мнимого волшебства. Сестра только заворчала и закопалась глубже в одеяло.
Всё, приехали.
Утром будет мне выговор, что я её не разбудила. Но а я что? Я пыталась. Даже специально на камеру сняла, как она спит и мило посапывает, – для доказательств. Потому что с Мирой иначе нельзя. Мелкая командирша растет.
Ну что ж. Речь президента – прослушана. Куранты двенадцать раз пробили. Гимн… ну, в целом, мысленно я ему подпевала. Всё, можно официально идти спать. Но сначала смыть эти розовые стрелки с бабочками, которые мне уже начали казаться дурацкими.
Только я собралась в ванную, как в дверь позвонили. Блин. Это наша соседка, Вера Петровна, к которой приехали дети с внуками. Она ещё днём сказала, что если мы не уснем, позовёт нас фейерверки во дворе запускать. Кажется, мы в пролёте – Мира дрыхнет. Но, возможно, волшебное слово «фейерверк» сможет заставить эту соню разлепить глазки. Надо бы попробовать…
Открываю дверь без задней мысли. И чуть не оседаю на пол.
Потому что за порогом стоит последний человек на свете, которого я бы ждала или хотела увидеть в новогоднюю ночь. И в любую другую тоже. Да и в день! Да и всегда, короче!
Акимов…
Чуть пошатывающийся, с бутылкой шампанского в руке. Куртка расстёгнута нараспашку, шарф свисает так , что он по нему периодически топчется. Он встречается со мной взглядом, потом медленно проходится им по мне – по лицу с идиотскими бабочками, розовой футболке, штанам – и выдыхает:
– Ва-а-ау… Ты как… Барби…
Он явно, мягко говоря, нетрезв. Очень.
Мой мозг выдает единственную адекватную в этой ситуации команду. Я захлопываю дверь. Прямо у него перед носом.
Черт. Черт. Да что это такое? Какого лешего он тут делает? И время еще какое удачное выгадал – я дома одна с маленькой сестрой. Идеальный момент для очередного «сюрприза».
Он начинает методично, настойчиво нажимать на кнопку звонка и стучать в дверь. Господи, какой же придурок
– Барби-и-и, – доносится его голос сквозь дверь. – Открой, пожалуйста. Я на пять минут. Просто выйди ко мне. Кля-а-анусь, я ничего не сделаю. Я… я же уже… я вообще… себя хорошо веду. И день такой…
Я прилипаю лбом к поверхности двери. Боюсь, что выйдет Вера Петровна или кто-то из её семьи. Она то глуховата, а вот её родня – вряд ли. Как это будет выглядеть: ко мне в новогоднюю ночь ломится пьяный парень? А вдруг он начнёт орать что-нибудь? Или вытворять… Потом соседка передаст Тамаре, что ко мне по ночам мальчики приходят. Мне тогда точно не жить.
Быстро открываю дверь. Акимов, успевший облокотиться на неё спиной, почти вваливается внутрь. Я его не держу. Пусть падает.
– Какого чёрта тебе надо? – шиплю я, стараясь говорить тише.
Он смотрит по сторонам, оправляясь.– А где… родители?
– Я с сестрой. Она спит.
– То есть… – он активно мотает бутылкой шампанского, – …это я удачно зашёл?
Акимов, видимо, замечает, как тень страха проскальзывает по моему лицу, потому что резко выставляет вперёд свободную ладонь, отчего шампанское в другой опасно качается.
– Не бойся, пожалуйста. Я тебя не трону. Вообще. Никак. Клянусь.
Он удивительно чётко соединяет буквы в слова для нетрезвого. Разве что медленнее обычного. Зато с координацией – беда.
– Уходи быстро. Пожалуйста. Сейчас же. Не дай бог, проснётся Мира. Или соседка тебя увидит.
– А как она меня теперь увидит, – он хмурится, явно пытаясь выстроить логическую цепочку, – …когда я там… а она здесь. Тьфу. То есть как это… Блин, ну короче, ты поняла.
– Чего тебе надо, Акимов? – повторяю я, уже сквозь зубы.
Он деланно надувает губы, надевая на себя маску обиженного ребёнка.
– Когда-то я просил называть меня Сашей…
Пьянь подзаборная.
Да, он меня в этом году не трогает. Но это может быть частью плана. Долгой, изощрённой мести. А вдруг опять «сюрприз» его вонючий? А вдруг он хочет … не знаю я, в общем, что он хочет, но от этого придурка всего можно ожидать.
Парень сползает по стене и плюхается на пол в прихожей, при этом начиная снимать ботинки.
– Что ты делаешь?! – я почти визжу. – Ты что, не слышишь? Вали отсюда, сейчас же!
– И ты опять сама орёшь так, – замечает он спокойно, – что либо твоя сестра проснётся, либо соседка прибежит.
Блин. Он прав. Чёрт.
Он прикрывает глаза, откинув голову на стену.
– А у меня сегодня день рождения, – говорит он куда-то в пространство.
Я в искреннем недоумении от всего того, что происходит, тупо смотрю на Акимова.
– Что?
Он открывает один глаз.
– Что, у тебя такого не бывает? Родился я первого января. Меня можно поздравить.
Активно закатываю глаза. А из его рта в ответ вылетает хрипловатый смешок.
– И чего ты припёрся в свой день рождения ко мне?
– Ну… мне восемнадцать сегодня. Большой мальчик. Я, может, решил начать жить иначе. И помириться с теми, кого обидел.