Ната Вади – Разрешаю ненавидеть (страница 1)
Ната Вади
Разрешаю ненавидеть
Пролог
Девятнадцать лет тебе, Яра, а ума нет! Вот как это называется. Я точно уже не успеваю забрать Миру с тренировки по фигурному катанию. Блин блинский! Придется звонить Тамаре, а она – последний человек, с которым я хотела бы разговаривать.
Несмотря на то, что она мать Миры и моя мачеха.
Быстро пикаю пропуском, машинально киваю охраннику бизнес-центра и почти бегу к лифту. Сердце колотится от бега, а икры горят. Черт, может, мне стоит походить в спортзал? А то я совсем чуть-чуть пробежала, а уже задыхаюсь.
Поднимаюсь на этаж, который занимает наша компания. Я все еще не устаю удивляться красоте офиса. Окна, свет, корпоративные цвета, много зелени. Очень стильно и современно. Правда сейчас я в крыле нашего отдела одна. Суббота, у людей законный выходной!А ведь я в компании уже сколько, получается? Четыре с небольшим месяца. Просто спасибо, спасибо, спасибо! Работать в сфере дизайна и организации корпоративных мероприятий, учась на втором курсе универа – это не просто круто. Это невозможно круто. И все еще кажется, что это не со мной.
– Черт, где же эта долбаная справка, – шиплю я сама себе, перебирая бумажки в поисках документа, который мне срочно нужно донести в университет. Папки, эскизы, счета. – Ага!– Слава богу, ты ж моя прелесть, – так же вслух радуюсь я и целую этот злосчастный кусок бумаги. Чувствую себя идиоткой, но никто ж этого не видит.
Быстро заталкиваю ее в сумку, направляюсь к выходу. И тут замираю.
– Да найду я щас, найду, не ори, братец, – раздается голос совсем рядом со мной.
Какой-то странно знакомый голос, надо сказать. Хм. Блин, все-таки в офисе я точно не одна!
Через пару мгновений я вижу и обладателя этого голоса.Нет, нет, нет…Да, он изменился за два с половиной года. Но не настолько, чтобы стать неузнаваемым. Как-то окреп, возмужал, стал шире в плечах. Лицо… взрослее. Резче очерченное. И глаза. Все те же черные глаза.
Нет, только не это, только не он. У меня только все устаканилось и наладилось. Жизнь не может так со мной поступить. Это какой-то жестокий, тупой розыгрыш.Перед глазами проносятся картинки всех ужасов, которые я из-за него пережила. Насмешки, испорченные вещи. Но одна особенно четкая – подвал школы и звук задвижки на двери.
Холодный металлический щелчок.
Встаю как вкопанная, не в силах сдвинуться с места опираюсь на один из столов. В висках стучит. Дышу поверхностно.
Он оборачивается и замечает меня. Его взгляд скользит по мне, и в его глазах я не вижу удивления или злости. Скорее досада, как будто я – не вовремя возникшая помеха.
– Яра, ты чего тут в субботу?
Он произносит мое имя так буднично, будто мы вчера виделись последний раз на каких-нибудь дружеских посиделках.
А дальше его взгляд падает ниже, он складывает руки на груди и уголок его губ ползет вверх.– Ээ, ты зачем взяла степлер, хочешь меня им проткнуть или что?
Я смотрю на свою руку. И правда, я, сама того не замечая, вцепилась в тяжелый металлический степлер, что лежал на столе. Костяшки побелели от напряжения.
«Да, – проносится в голове четкая, ясная мысль. – Хочу. Хочу тебя проткнуть. А потом засунуть тебе этот степлер прямо в…
Глава 1. Меня пугали переменами
POV Яра
Детство считается более беззаботным и безопасным временем. Ну, статистически, естественно. Так вот я, Ярослава Соболева, в статистику не попала. Даже, пожалуй, на какое-нибудь самое захудалое последнее место.
Я родилась на берегу Баренцева моря – в Мурманске. Там же и прожила вплоть до восьмого класса. С мамой. Отец у меня – капитан дальнего плавания. И мы с мамой его вторая семья. Да-да, всё по традиции. Насколько я знаю, первой его семье о нас известно. И когда я училась в шестом классе, у меня родилась сестра. Первый ребёнок в той, официальной, семье. Его жена очень долго не могла забеременеть, возможно, из-за этого у отца и появилась вторая семья в виде нас с мамой. Я не знаю, мы об этом не говорим. Да и в целом с отцом мы видимся примерно раз-два в год. Ну а так, он бывает на связи, отправляет деньги. Но фактически живём мы вдвоём с мамой. Она много работает в лаборатории, а я просто учусь.
Кстати, от отца, пожалуй, мне досталось только отчество – Сергеевна. Ну и фамилия тоже – Соболева. А вот внешностью я целиком и полностью в мать. Она называет это холодной северной красотой – я светло-русая с бледной кожей и голубыми глазами.
Живём мы неплохо, даже отдыхать в тепло ездим летом и на Новый год, из минусов только то, что мама очень требовательна к моей успеваемости в школе, хотя и любит меня. Я это знаю.
Так вышло, что у нас с ней больше никого нет: ни бабушек, ни дедушек, ни других родственников, потому что она сирота и выросла в детском доме.
А ещё я увлекаюсь языками и хоть до высшего учебного заведения мне ещё далеко, но я уже уверена, что пойду учиться на лингвиста. Учу английский, итальянский и немецкий. Ну и немного рисую. Мама говорит, что я бы могла рассмотреть что-то вроде дизайна в будущем, но это как-то вообще неинтересно.
Короче говоря, у меня все очень обычно во всех сферах жизни. Есть мама, неплохие одноклассники, увлечения. Ну а что еще надо?
Моя жизнь изменилась полностью в последние дни летних каникул перед восьмым классом. Потому что мамы не стало. Резко. Просто в один миг. Обширный инфаркт. На работе. Помню, что я была дома, и ко мне пришла мамина коллега. А дальше я уже плохо восстанавливаю события. Приехал отец, похорон не было, потому что мамино тело кремировали, прах мы развеяли над морем. И всё. Точка.
И вот я в небольшом городе под названием Бердск в Новосибирской области, потому что здесь живёт первая и официальная семья отца. Несмотря на то, что мне четырнадцать, уже прекрасно понимаю, что отцу я в тягость. Просто у него, как он говорит, всё по чести. Хм, наверное, по этой же «чести» он завёл вторую семью.
Мы поднимаемся на пятый этаж, отец тяжёлой походкой , я волоку свой чемодан на колёсиках. Он открывает дверь своим ключом.
В прихожей стоит женщина, ей, кажется, около сорока. У нее какие-то крупноватые черты лица и очень большие перекаченные губы. Папина официальная жена. Тамара. Руки уперла в бока, взгляд – лёд.
– Привёз, – говорит отец, не глядя ни на неё, ни на меня.
– Вижу, – отвечает Тамара. Голос у неё слишком высокий, почти визгливый. – Вещи вон там оставь. Кроссовки свои грязные – сразу в шкаф, у меня паркет новый.
Я молча скидываю кроссовки, ставлю их на полку. Чувствую себя идиоткой, которая привезла грязь в этот стерильный, пахнущий хлоркой коридор.
– Комнату ей подготовила? – спрашивает отец, уже снимая куртку.
– А у меня был выбор? Соседняя от Мирочки комната, – отвечает она, махнув головой в сторону двери.
Отец кивает, смотрит на меня. Его лицо – маска. Ни усталости, ни вины, ничего.
– Яра, ты всё слышала. Будешь жить там. Слушаться Тамару. Она теперь будет заниматься твоим воспитанием. Ты взрослая, сама всё понимаешь.
Я глотаю ком в горле. Понимаю. Я всё понимаю. Особенно то, что я здесь – никто.
– Хорошо, – выдавливаю я.
Тамара проходит мимо меня, бросая через плечо:
– Чемодан свой забирай. И не шаркай, у меня уже от тебя голова болит.
Вечером отец заходит в мою «комнату». Она достаточно просторная, но пустоватая: с одним окном во двор, стены в бежевых обоях с какими-то жуткими цветами. Кровать, стол, стул, шкаф-купе. Всё.
– Я уезжаю, – говорит он, стоя в дверном проёме. – Рейс. Надолго. Деньги буду кидать на карточку. Школа здесь хорошая, гимназия. Справляйся. Смотри не подведи опять.
– Я ничем тебя и не подводила, – говорю я тихо, глядя на свои руки.
Он молчит секунду, потом тяжело вздыхает.
– Жизнь, Ярослава, она не всегда справедлива. Но надо держаться. Сильнее быть
И уходит. И в его словах нет ни капли тепла. Просто констатация факта: «Только сильные выживают. Тут с тобой возиться некогда и некому».
Дверь за ним закрывается. Я слышу, как в гостиной включается телевизор. Смех за стеной. У них там своя жизнь. А я тут.
Проходит часа два. Я сижу на кровати, уткнувшись в колени. Не плачу. Слёзы кончились, когда мы развеивали прах.
Стук в дверь резкий, отрывистый.
– Выходи ужинать! Ждать никто тебя не будет!
Я выхожу. На кухне стоит тарелка с макаронами и котлетой, салат и стакан чая. Тамара сидит напротив, ест свою порцию салата, смотрит телевизор, вмонтированный в стенку.
Сажусь. Пробую макароны. Они слиплись.
– Что, северная принцесса, не нравится? – не отрываясь от экрана, говорит Тамара.
– Нормально.
– У нас тут не ресторан. Ты вообще уже вон какая взрослая лошадь, сама готовить будешь. Правила простые: убираешь за собой, готовишь, когда скажу, следишь за сестрой, когда попрошу, учишься хорошо, не приносишь двоек, не грубишь, дома не позже восьми. Поняла?
– Поняла.
– И ещё, – она наконец поворачивает ко мне голову, и её глаза – два буравчика, – забудь свою мамашу. Никаких разговоров про неё, никаких фоток в рамках. Ты теперь здесь. И я тут главная. Осознала, шлюхино отродье?
У меня в груди всё обрывается. Словно лёд трескается под ногами. Я с усилием поднимаю на неё глаза.
– Чего уставилась? Правда глаза колет? Да и не маленькая ты. Да, шлюхино отродье. Твоя мамаша шлюха была, которая на чужого мужа позарилась. А ты – её отродье. Живи и не вякай. Иначе я себя не сдержу, клянусь.