Ната Дымская – Временный контракт (страница 3)
Дима выглядит так, будто готов прямо сейчас оформить на меня дарственную на свою квартиру. Которой у него, с учётом ипотеки, фактически ещё нет.
Я смотрю на него с выражением «ты труп».
Он отвечает взглядом «справедливо».
А потом дверь за последним инвестором закрывается.
И в переговорной становится тихо.
Северов закрывает ноутбук.
Поднимает глаза на меня.
Спокойный взгляд. Всё такой же ровный.
– Зайдите ко мне через десять минут.
Глава 3. Контракт
За десять минут можно успеть многое.
Например:
– мысленно уволиться;
– придумать план побега в Сербию;
– возненавидеть Диму;
– снова перестать его ненавидеть, потому что у него ипотека и грустные глаза лабрадора;
– и трижды пообещать себе, что после этой истории я начну жить как взрослый ответственный человек.
На четвёртый раз даже почти верю.
– Я тебе реально должен жизнь, – говорит Дима, пока кофемашина медленно производит мой предсмертный эспрессо.
– Лучше деньги, – отвечаю мрачно. – Жизнь слишком большая ответственность.
Он нервно смеётся.
– Нет, серьёзно. Ты нас спасла.
Нас.
Очень интересное слово.
Особенно если учесть, что через десять минут это «нас» почти наверняка превратится в «компания желает вам дальнейших успехов».
– Если меня уволят, назовёшь ребёнка в мою честь.
– У меня сын.
– Тем более. Пусть страдает.
Дима фыркает в стакан с кофе.
– Маш…
– Не надо. Я сейчас слишком драматична для человеческой поддержки.
Кофемашина гудит так долго, будто тоже не хочет участвовать в моей судьбе.
Я беру стакан и мельком смотрю на своё отражение в чёрной панели автомата.
Ну, по крайней мере, выгляжу я уже не как человек, случайно переживший пожар в офисном центре.
Просто как человек, которого вот-вот профессионально уничтожат.
Рост.
Личностный.
– У вас десятая минута закончилась.
Я резко поднимаю голову.
Северов стоит напротив так тихо, будто материализовался из корпоративной тревожности.
И, господи, как люди вообще умудряются выглядеть настолько собранными после сложных переговоров?
У меня после часа стресса обычно лицо человека, который эмоционально пережил две войны и одну ипотеку.
– Простите, – говорю автоматически.
Он коротко кивает в сторону коридора.
– Идёмте.
Не «пройдёмте», что уже радует.
Хотя, возможно, это пока.
Я иду за ним по коридору, пытаясь не думать о том, что сейчас будет.
Потому что вариантов, в целом, немного.
Либо:
а) меня уволят;
б) меня очень вежливо уволят;
в) меня сначала морально разберут на молекулы, а потом уволят.
Кабинет у него оказывается именно таким, каким и должен быть кабинет человека по фамилии Северов.
Минимум лишнего.
Стекло. Тёмное дерево. Идеальный порядок.
Даже воздух здесь как будто дисциплинированный.
Он проходит к столу, снимает пиджак и кладёт его на спинку кресла точным движением человека, который контролирует не только жизнь, но и траекторию ткани в пространстве.
Я внезапно начинаю очень остро осознавать, что сижу перед ним с картонным стаканом кофе.
На котором всё ещё написано: «Машуля, удачи!»
Господи.
Северов замечает мой взгляд.
И впервые за всё время уголок его рта едва заметно дёргается.
Настолько быстро, что я не уверена, было ли это вообще.
– Присаживайтесь, – говорит он.