Ната Чернышева – Принцесса Изабо и я (страница 1)
Ната Чернышева
Принцесса Изабо и я
ГЛАВА 1
Грохот сотряс Камышовую улицу. С соседних деревьев снялись вороны и подняли дикий грай. А со стороны гаражей повалил чёрный дым.
– Склепка-а-а-а! Вырвигла-а-а-азова! Убью! В ментовку сдам!
Одиннадцатилетнее образование – зло. Знаете, почему? Нет, я не про дым за гаражами. Просто, дорогие взрослые, вы записали в категорию несмышлёных детей толпу давно уже не маленьких личностей в возрасте от шестнадцати до восемнадцати лет. Между прочим, сами постоянно заявляете, что в старину на таких пахали. В старину пахали, а в современности в вате держат, шагу не сделай. Пиво нельзя, курить нельзя, матом выражаться – ах и ой, безобразие. А что на заборе тогда писать? Санька плюс Манька равно любовь? Ах, тоже нельзя, потому что Санька Колесниченко девочка… Тьфу.
Зла не хватает.
Асклепия Вырвиглазова, в просторечии – Склепа, Склепка и Склепушка, это я. Спасибо родителям и за фамилию, и за имечко. Чуть ли не с самого горшка я закалялась в суровых битвах. Мямля с таким именем долго не проживёт. То есть, физически жить будет, конечно, однако качество жизни окажется глубоко в навозной яме. Чем так жить, лучше сразу повеситься.
Вешаться я категорически не желала.
Поэтому советы папы я охотно брала на вооружение: «Обижают? Пальцем в глаз! Оправдывай фамилию, доча. Пусть все вокруг знают, что наша Склепа – это больно!»
И напрочь игнорировала мамины вскрики: «Ты же девочка, Склепушка! Как ты могла воткнуть шило в, пардону прошу, попу своего одноклассника! Где ты взяла это шило?!»
Так и жили.
В тот день у крытой мусорной площадки кто-то оставил лысые покрышки. Штук шесть, сложенные одна на другую. Они стояли печальным столбиком и прямо умоляли сделать им весело, на коленях, можно сказать, валялись. Я откатила их за гаражи и задумалась.
Вдоль Камышовой улицы идёт Восточный канал, заболоченное, диковатое место. Если встать спиной к гаражам и заткнуть уши, то легко вообразить, будто находишься вдали от цивилизации. На том берегу – берёзы, берёзы, берёзы, камыш – сухостой с прошлого года и молодая поросль. Утки рассекают, обычные кряквы, но попадаются и чёрные лысухи. И вообще, город исчез, а вокруг совсем другой мир. Мир магии и меча, мир, где ты можешь развернуться с размахом, мир… замечталась. Эх. Не бывает порталов в другие миры, это сказки, всякий знает.
Наши предки скатывали в воду на праздник Купалы так называемое солнечное колесо. Поджигали его и пускали по склону. Не потухнет, утонет сразу – к добру.
А у меня здесь целых шесть колёс, и каждое пригодится.
Я очень хотела поступить в Театральный Институт на Моховой.
Не смотрите на мой нос! Не надо на него смотреть. Лучше посмотрите на известных, но не так чтобы красивых актрис: они смогли, а я чем хуже?
Родители мои порывы не понимали. Папа считал, что с отличными оценками по математике в аттестате надо идти в Политех, на айтишника. Мама собиралась растить из меня хирурга, забыв спросить у меня, как я отношусь к такой непростой профессии. А я что? Кровь-кишки… да никогда в жизни! Не уговаривайте даже.
Хотя медицина – интересная штука. На фармацевтический пойду, если в Театральный не примут. Я же имею право подавать документы в пять вузов сразу, вот и подам. Где пройду, туда и пойду. Вот бы в Театральный взяли…
Нет уж, посмотрите на себя в зеркало сами. Критически. И скажите, пожалуйста, – не мне, мне не надо, себе скажите! Кто, по-вашему, должен играть злодеек, чёрных колдуний и прочих стерв? Неужели прекраснокудрые блондинки с голубыми очами, точёными носиками, пушистыми ресницами и тонкой талией?!
В любом случае, до окончания школы оставался ещё год, одиннадцатый класс. В русском языке я была уверена на все сто, а вот литература вызывала сомнения. Но сдавать надо будет именно литературу, если я хочу в театральный…
… Проклятые покрышки не горели. Вообще. Спички гасли, зажигалка обжигала руки, но не резину.
– Думай, Склепка, – сказала я себе, – думай, два тебе за пироманию. Думай лучше, косичку заплету.
Любимая присказка нашей учительницы по химии. При воспоминании о ней полыхнуло нерастраченной злостью. Гнобление, травля, предвзятость, – вот это всё. Наверное, не надо было всё-таки ей мокриц в папку с учебными материалами подкладывать в седьмом классе… Первое впечатление – самое важное.
А с другой стороны, даром, что ли я этих мокриц из-под гнилых досок весь вечер выколупывала? Кому-то надо было их пристроить, и я выбрала учительницу химии. Зря, как выяснилось очень скоро, но кто же знал!
Мокрицы оставили в душе химички неизгладимый след. На который впоследствии укладывались один за другим глубокие шрамы. Дымовая шашка, например. Ну! А зачем было объявлять контрольную буквально на завтра? Как будто за ночь можно успеть подготовиться!
Польза, впрочем, была. Исключая перекошенное лицо, на которое всегда приятно было посмотреть в моменте, я вскоре выучила химию на шесть с плюсом, включая дополнительные материалы. Снизить мне оценку стало нереально от слова совсем.
Если резина не желает загораться от спички, значит, надо ей помочь. Например, облить чем-нибудь отменно горючим. Соляркой, как вариант. Где взять соляру, не вопрос, у папы в гараже при желании можно даже урановый котёл найти. И, если уж тырить топливо, то можно прихватить и серебрянки.
Зачем серебрянка? Затем! Берёте пластиковую бутылку, заполняете наполовину головками от спичек, любых, но особенно туристические хороши. Серебрянку туда же, внутрь. Затем тщательно поливаете покрышки соляркой. Полили? Отлично. Зажигалку – в бутылку, бутылку – прямо в центр столбика из шин, как мяч в баскетбольную сетку. И – ложииись!
Бахнуло, как на войне. Но откуда я могла знать, что в гараже, под задней стеной которого я устроила локальный армагеддец, сейчас как раз сосед находится?
Сосед у себя в гараже сделал филиал квартиры. С отоплением, мебелью и телевизором, и даже биотуалетом. Как жена выпрет из квартиры за явление в непотребном виде, так он там и отлёживается. Откуда я знала, что он с прошлого запоя ещё не вылез?! Слежу я за жизнью соседей, что ли?
Полкилометра он гнался за мной с монтировкой в лапах, аж протрезвел. Не догнал. А что вы хотите, возраст.
И пить надо меньше!
***
Домой идти не хотелось, пошла в парк. На входе купила пакет чипсов и охлаждённую колу. Пиво мне продадут без паспорта, у меня физиономия в ту самую двоюродную загородную бабулю, которую я, кстати, только по рассказам и знаю, даже фото в доме нет. Не любит она фотографироваться, и город не любит люто.
Я выгляжу старше своего возраста, что очень огорчает маму, мол, замуж не выйду. А я, может, замуж и не хочу! Что мне там, в этом вашем взамуже, делать? Памперсы, сопли, свекровь, как у Дашки, залетевшей прошлой осенью?
Дашку никто не бросил, квохчут над её сыном все, но школу она оставила. С ней даже поговорить теперь не о чём, все разговоры только о том, как у её Алёшеньки зубки режутся да когда он наконец-то покакал. То есть, она ещё смешнее выражается: «мы». Мы покакали. Воображаю себе эту картину! Мы! Покакали! Не могу!
Не-ет, Дашка потеряна для общества полностью. Ни на гаражи уже с нею не влезешь, ни к трамваю не прицепишься, ни в разлив не сунешься. Нету Дашки! Пропала. Есть коляска, Алёшка и приложение к ним с Дашкиными глазами.
Я не против детей, Алёшка смешной пупс, особенно когда смотрит на тебя своими синими круглыми гляделками, улыбается от уха до уха, и две зубёшки во рту торчат, как у кролика. Рожу и я себе такого, не вопрос. Но когда-нибудь потом, в старости, лет под тридцать. Сейчас-то оно зачем?
Я скомкала упаковку из-под чипсов и запулила её в ближайшую урну. Не попала. Пришлось идти и подбирать. Сорить нехорошо…
А вечером надо мною засверкали молнии родительского гнева. Сосед, подлюга, уже доложился. Выступала, как всегда, мама. Не подумайте дурного, маму я люблю. Но когда у меня подрастёт свой ребёнок, я не буду говорить так много и долго, и уж тем более не в режиме сумасшедшего ора. Если хотите, чтобы вас услышали, то вам должно быть достаточно пяти слов. Тихим, леденящим душу, голосом. И вот папа это прекрасно понимает, в отличие от мамы. Но он у нас вообще молчун по жизни.
– А как поживает уважаемая Наина Кирилловна? – спросил папа, когда у мамы закончился последний воздух, и она замолчала, набирая в грудь ещё порцию. – Не нужны ли ей помощники? Всё-таки пожилая уже… – «женщину» он проглотил, – дама.
У меня мгновенно выпали из ушей все бананы. Папа говорит мало и никогда не кричит, наоборот, он очень сильно понижает голос, когда действительно зол. Себе дороже пропустить хотя бы одно его слово. Знаем, плавали.
А Наина Кирилловна – это вот как раз та самая двоюродная «столько не живут» и есть. У папы с нею какие-то неназываемые проблемы, и просто так, всуе, он её имя не поминает.
Мои дорогие папа и мама посмотрели друг другу в глаза и выдохнули одновременно, с торжеством оборачиваясь ко мне:
– Топинамбур!
Знали бы вы, как мне это не понравилось! В голове сразу замигал датчик Очень Больших Неприятностей. А как у родителей глаза засверкали, вы бы видели. Мне – конец, к гадалке не ходи.
Правда, тогда я даже представить себе не могла размеров явившегося по мою душу полярного лиса. Может, и хорошо. Иначе, зная всё заранее, просто повесилась бы в гараже. Или нет, лучше на берёзе, как раз напротив окна соседа. Чтобы не жаловался!