Настёна Пчёлкина – Ключ в крови Пустого (страница 3)
Картинка не складывалась.
Нет, он мог представить себе завтра — завтра будет таким же, как сегодня: мастерская, заказы, улица, Марта с пирожками, мать с шитьём, отец с прессом. Послезавтра — примерно тем же. Через год — тем же, но с небольшими изменениями: может быть, он научится делать что-то новое, может быть, отец доверит ему самостоятельный заказ, может быть, что-то ещё.
Но через десять лет — пустота. Через десять лет он видел только размытый силуэт человека, который всё ещё стоит у окна и смотрит на улицу, а мир проходит мимо.
Это было не страшно. Скорее — тоскливо.
Он подумал: «Наверное, так живут все».
И сам себе не поверил.
Спал он плохо.
Ему снилась школа магии. Та самая, куда он поступил в двенадцать лет сразу после ритуала открытия резерва и откуда ушёл через полгода. Во сне всё было как наяву: просторный класс, парты с рунными подставками для учебников, наставница — молодая, строгая, в синем плаще с серебряным шитьём, она говорила о природе субстанции, а Кейлин смотрел в окно. За окном был внутренний двор, и там тренировались старшие ученики — они метали огненные шары, и шары летели красиво, ровно, как по ниточке.
Наставница вызвала его к доске. Он вышел. В руке у него был мел. Нужно было нарисовать руну источника — базовую, первую, с которой начинается любое заклинание. Он нарисовал. Руна была правильная. Наставница кивнула: «Теперь активируй».
Он поднял руку и попытался пропустить через руну ток субстанции. Резерв отозвался слабо, едва-едва. Мел в руке дрогнул, руна мигнула — и погасла.
Класс молчал. Наставница молчала. Кейлин стоял у доски и чувствовал, как горят уши.
— Садись, — сказала наставница.
Он сел.
Больше его к доске не вызывали.
Через месяц наставница написала письмо его родителям. Длинное, вежливое, с рекомендациями и списком литературы. Смысл письма сводился к одному: «Ваш сын не сможет стать магом. Не тратьте его время и своё серебро. Ему будет лучше в другом месте». Родители прочитали. Мать заплакала — не от разочарования, а от жалости, она видела, как Кейлин расстроен. Отец сказал: «Значит, будешь краснодеревщиком. Это тоже хорошее дело».
Кейлин согласился.
Он вообще легко соглашался. Это был его талант — соглашаться с тем, что говорит жизнь, даже когда жизнь говорит: «Ты недостаточен».
Глава 2. Мор
— Из дневника неизвестного Библиотекаря, изъятого из личного архива
За три недели до событий на площади Отречения Кира убила человека.
Это не было событием. Она убивала людей примерно раз в месяц — иногда чаще, если заказы шли один за другим, иногда реже, если приходилось залечь на дно и ждать, пока утихнут разговоры. Сейчас был не сезон: зима, холода, заказчики предпочитали сидеть по домам и греть руки у каминов, а не марать их о чужую кровь. Но этот заказ она взяла сразу, едва услышав имя цели.
Человек, которого она убила, был магом.
Точнее — бывшим магом. Бывшим членом Ордена. Бывшим Хранителем Слов, который когда-то, лет за десять до того, как Кира впервые взяла в руки нож, предал своих и бежал из Архива, прихватив с собой три запретные рукописи и чужую тайну. Тайна оказалась смертельной — не для него, для других. С тех пор он жил в бегах, менял лица, имена, города. Сегодня он называл себя Грегором. Кира знала это имя, потому что заказчик заплатил втрое против обычного.
Она встретилась с заказчиком в таверне «Ржавый гвоздь», за столиком у дальней стены, где никто не слышал разговоров.
— Он опасен? — спросила она, когда заказчик — сутулый, нервный, с печатью четвёртого круга на перстне — передавал ей свёрток с задатком.
— Он был опасен десять лет назад. Сейчас — просто напуганный старик с хорошей памятью.
— За что?
— Не твоё дело, — отрезал заказчик. — Твоё дело — сделать так, чтобы он перестал помнить.
— Помнить о чём? — Кира не повысила голос, но в нём появилась та сталь, которая заставляла клиентов пересматривать свои ответы. — Я не люблю работать в тёмную, господин. Если я должна его убить, я хочу знать, что он может сказать перед смертью. У таких, как он, обычно есть прощальные слова.
Заказчик помолчал, изучая её лицо, и понял, что торг неуместен.
— Он украл рукописи, — наконец произнёс он. — О порталах. О других мирах. О том, как открывать двери туда, куда не должны ходить люди. Если он успел расшифровать их до того, как ты его найдёшь, его знание может стать опасным. В чужих руках. Понимаешь?
— Понимаю, — сказала Кира. — Ты боишься, что он продаст это знание кому-то, кто сможет его использовать.
— Я боюсь, что он уже это сделал.
Кира забрала свёрток. Развернула уже на улице, под дождём: внутри было имя, адрес, описание внешности и мешочек с золотом. Золото она проверила на зуб — привычка, оставшаяся с первых лет изгнания, когда её пытались обмануть фальшивыми монетами раз пять за сезон. Золото было настоящим.
Что ж. Значит, и смерть будет настоящей.
Выслеживать Грегора пришлось четыре дня.
Он был осторожен — не просто напуган, а именно осторожен, как может быть осторожен человек, который десять лет прятался от Ордена и знает, что Орден не прощает. Он жил на окраине, в съёмной комнате над трактиром, и почти не выходил днём. Еду ему приносили. Письма — редко, и он их сжигал сразу после прочтения. У него была защита: слабые, но хитрые рунные ловушки на окнах и дверях, сигнальные нити, которые рвались от чужого присутствия, и один амулет — старый, библиотекарский, — который начинал нагреваться, если поблизости находился маг с активным резервом.
Всё это Кира вычислила за первые сутки наблюдения. На вторые — нашла способ обойти. На третьи — разработала план. На четвёртые — пришла.
Она вошла в трактир под видом наёмной работницы, которая ищет ночлег. Хозяин, толстый и равнодушный, махнул рукой в сторону лестницы: «Комнаты наверху, но все заняты. Можешь переночевать в общем зале, если заплатишь». Она заплатила. Села в углу, заказала эль — пить не стала, просто держала кружку для виду. Ждала.
В полночь, когда трактир затих, она поднялась наверх.
Ловушки она сняла заранее — ещё вчера, когда Грегор отлучился в уборную. Она тогда проникла в его комнату, нашла узлы рунных нитей и перенастроила их на себя. Теперь они не рвались от её присутствия, а, наоборот, признавали её как часть фона. Маленький фокус, которому её научил когда-то один наставник. Когда-то давно. В другой жизни.
Дверь была не заперта. Грегор сидел у окна, спиной к ней, и читал. Свеча оплывала на столе.
— Я знал, что ты придёшь, — сказал он, не оборачиваясь.
Кира замерла на пороге. Рука сама легла на рукоять ножа.
— Не сегодня, — продолжил Грегор. — Я вообще не знал, что придёшь именно ты. Но я знал, что кто-то придёт. Орден не оставляет долгов.
— Я не из Ордена, — сказала Кира.
Грегор обернулся. Ему было лет пятьдесят — по виду, но маги живут дольше, так что могло быть и семьдесят, и девяносто. Лицо изрезано морщинами, как старая кора. Глаза светлые, почти прозрачные, с той особой голубизной, которая бывает у тех, кто слишком долго смотрел в рунные тексты.
— Вижу, — сказал он, разглядывая её. — Ты из Пустых. Изгнанница. И, судя по ауре, некромантка. — Он помолчал. — Давно?
— Что — давно?
— Давно ты убиваешь?
Кира не ответила. Она вошла в комнату и закрыла дверь за собой. Щёлкнула задвижка.
— Меня заказали, — сказала она. — Ты знаешь правила. Всё, что ты скажешь сейчас, ничего не изменит.
— Я знаю правила, — Грегор отложил книгу. — Я сам их писал когда-то. Вернее — не эти правила, но похожие. Орденские. Ты знаешь, что я был Хранителем Слов? Третьего круга. Почти дошёл до четвёртого.
— Знаю.
— Тогда ты знаешь, что я могу предложить тебе больше, чем тот, кто меня заказал. У меня есть информация. Важная. Такая, за которую...
— Мне не нужна информация, — перебила Кира. — Мне нужно выполнить заказ.
— Информация — это тоже оружие.
— Я не воюю.
Грегор посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом усмехнулся.
— Врёшь, — сказал он. — Ты воюешь. Каждый день. Просто твоя война — не с Орденом и не с короной. Твоя война — внутри тебя.
Кира вытащила нож.
Это был хороший нож — узкий, обоюдоострый, с рунной гравировкой на лезвии. Руна была кровавой магии: убитый этим ножом становился призраком, привязанным к убийце. Не просто духом, не просто тенью — полноценным, мыслящим, помнящим призраком. Рабом. Или соратником. В зависимости от того, что выберет хозяйка.
Грегор смотрел на нож без страха. С интересом.
— Красивая работа, — сказал он. — Кровь на лезвии — твоя?