Настя О – Свеча в темноте (Академия Познаний - 5) (страница 4)

В то лето мы с Обиком частенько выходили в поле и пускали воздушного змея. Я заметила, что рядом со мной он часто улыбается, и радовалась тому, что так положительно воздействую на человека. Расставались мы в хорошем настроении, и Обиван пообещал, что постарается уговорить родителей и следующим летом приехать к нам в Заземщинье, а я сказала, что обязательно буду здесь во время маминого отпуска. Честно говоря, я не думала, что у Обивана получится выполнить обещание, но и сердиться на него за это у меня не было никаких причин. Тем сильнее была радость, когда следующим летом я снова обнаружила его в наших краях.

Мне было одиннадцать, ему – пятнадцать. Только увидев его, я поняла, что сбылось самое заветное желание. Оттого–то и помчалась навстречу, от всего сердца повиснув на шее друга, оттого–то и говорила, захлебываясь от счастья, как ждала весь год, чтобы только увидеть его. И совсем не поняла, отчего Обиван чересчур сдержан и молчалив, хотя, без сомнений, рад не меньше моего. Я потащила его к бабушке, где вся семья, включая папу, который в этот год состыковал свой отдых с маминым, с удовольствием встречала парня. Да, сказать, что мой друг остался мальчиком, я больше не могла. Он раздался в плечах, возмужал, и я, идя рядом с ним, испытывала невероятную гордость за то, что уже целый год знаю его.

Расставаться во второй раз было тяжелее. Я просила Обивана дать мне хотя бы адрес электронной почты, чтобы писать время от времени – о разговорах по телефону и речи не могло быть. Но когда даже на простую просьбу не получила ответа, обиделась сильно–сильно и сказала, чтобы он не приходил ко мне и что дружить я больше не хочу.

Как же я винила себя за это, как корила! Хотелось связаться с Обиваном и попросить прощения, но все было впустую: телефон с визитки Валентины, который я бережно хранила в своих вещах, не отзывался, и я и правда начала думать, что Обик живет где–то в мертвой зоне. Мой двенадцатый год прошел в мыслях о темноглазом парне, которого я так непростительно обидела. А день рождения, приходившийся на конец июля, мы решили отметить у бабушки.

Он пришел под вечер, и я почувствовала его появление задолго до того, как раздался стук в дверь. Остановив маму, пошла на выход сама. И беззвучно зарыдала, когда на пороге обнаружился до боли знакомый силуэт. Я не дала ему зайти внутрь – кинулась навстречу сама, отдаленно осознавая, что моя стремительность стоит подарку в его руках сохранности – что–то ударилось о деревянные половиц крыльца, на котором меня бережно и нежно обнимал Обиван.

– Прости меня. Пожалуйста, прости… – шептала я, пряча лицо на груди друга и боясь посмотреть ему в глаза. – Я так перед тобой виновата…

– Тише, Варя, тише, – повторял он самые знакомые в мире слова. – Все уже хорошо.

А когда я, наконец, отняла голову от пропитавшейся моими слезами рубашки, нерешительно поднимая глаза, то поняла, что пропала окончательно и бесповоротно. И причина оказалась до простоты банальной и оттого являвшейся одной из сложнейших проблем.

Глаза Обивана сияли – как в тот момент, когда мы с ним впервые слушали землю. Яркая полоса по краям радужки так манила меня, что я не могла оторваться и отдаленно осознавала, что Обик сегодня оделся не так, как обычно делал это для встреч со мной.

Куда подевался угловатый подросток? Куда ушла неловкость движений? Он обнимал меня уверенно, с улыбкой глядя на заплаканное лицо, и улыбка эта заставляла сердце биться до того часто и громко, что, казалось, это будет слышно далеко за пределами моего организма.

Мне было двенадцать, когда я безбожно влюбилась в Обивана.

Бабушка с удовольствием потчевала его чаем и тортом собственного приготовления, и обе они с мамой умилялись на хороший аппетит парня. А он попросил разрешения забрать меня завтра для прогулки. Естественно, никто и слова против не сказал.

Я весь вечер выбирала наряды. Платья не подходили, сарафаны были слишком простыми, а в джинсах я бы выглядела, как настоящая деревенщина. Что нужно было надеть, чтобы произвести впечатление?

Мама подмигнула, вытаскивая из вороха тряпья простое белое платье в черный горошек.

– С твоими волосами смотреться будет идеально, Варька, – сказала она, выходя из комнаты.

– Началось, – без тени эмоций поприветствовала меня утром бабушка, оглядывая наряд для встречи с Обиваном.

А мне захотелось сразу спрятать волосы в пучок. Медь, рассыпавшаяся по плечам, под настороженным бабушкиным взглядом стала казаться мне чем–то непристойным.

В итоге Обиван встретил меня, когда я наскоро перехватила гриву, доходящую до лопаток, резинкой.

– Замечательно выглядишь, – пройдясь по мне одобрительным взглядом, поздоровался он.

Краска смущения не сходила с моего лица всю прогулку. Обиван не просто взял меня на свежий воздух – он переносил меня на руках даже через небольшие лужицы и проявлял чудеса заботливости, а потом, когда мы решили искупаться в реке, следил за тем, чтобы меня не унесло течением.

– Стережешь, как сокровище! – хохотала я, смущенная и одновременно польщенная его вниманием.

– Может, так оно и есть, – улыбался парень в ответ, держа меня в воде за руку и ни на минуту не отпуская.

– Лучше давай до берега наперегонки! – закричала я. А вызовы Обиван очень любил.

Все последующие годы, которые мы летом проводили вместе, он не позволял себе ничего лишнего, только улыбался и обнимал крепче, чем это бывало в прошлые встречи. Я начинала тихо сходить с ума, одергивая себя за желание прикоснуться к нему так, как хотелось, но не было дозволено, и с ревностью думала о том, что там, в его африканской глуши, которой я про себя называла дом Обика, ждет девушка, наивно полагавшая, что лето ее парень проводит с родителями.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – не выдержала я однажды, понимая, что наша непонятная дружба идет каким-то неправильным путем.

– Смотря, что ты хочешь услышать.

Мне было почти шестнадцать. Мы сидели на кровати Обивана и смотрели фильм в его комнате в коттедже, который в это лето снимали без Арегвана – отца семейства. На людях Валентина называла его Андреем – еще одна грань странной конспирации, которую они соблюдали, ослабляя контроль только в моем присутствии. Именно эти поблажки позволили мне сделать то, на что я не решалась последние четыре года. Я опрокинула Обивана на покрывало, бесцеремонно усаживаясь сверху и глядя на него злыми глазами.

– У тебя есть девушка? – потребовала ответа я.

– Тебе для каких целей? – ничуть не смутился моему неожиданному порыву молодой человек. Напротив: я готова была поклясться, что в его глазах танцевали бесенята!

– Для таких, чтоб ты перестал меня дурачить! – разозлилась я. Плотину откровений прорвало. – Ты шесть лет дружишь со мной и хоть бы раз дал понять, что я тебя интересую не только как соседская девчонка, которая не дает тебе скучать на время отпуска родителей! Тебя кто–то дома ждет? Отвечай сейчас же, я имею право знать!

– Настоящий огонек, – вместо того, чтоб возмутиться моей неожиданной и не самой красивой истерике, еще шире улыбнулся Обиван.

– Что? – опешила я.

В следующий момент произошло то, что заставило меня испуганно пискнуть, а потом залиться краской возмущения напополам со стеснением. Обиван смазанным движением перекатился на кровати, оказываясь сверху и по всем фронтам одерживая победу: мое предыдущее положение обернулось для меня разгромным поражением. Теперь я лежала под Обиком, раскрытая и тяжело дышащая, а мои руки он удобно зафиксировал над головой, тем самым, оказываясь так близко, что я чувствовала на губах его дыхание.

– На какой из твоих вопросов нужно ответить первым? – самодовольно улыбнулся Обиван, явно наслаждаясь зрелищем.

Несмотря на его полную победу, я не могла не признать: мне понравилось то, что он сделал! Один решительный рывок – и я могла в полной мере ощутить, как реагирует на меня тело Обивана. Нет, я не была совсем глупенькой дурочкой, к тому же, у меня были литература и старшие подруги, которые уже позволили своим парням зайти так далеко, как только было возможно. Та часть тела Обивана, что сейчас прижималась к внутренней стороне моего бедра, была напряжена до предела. Он точно хотел меня!

– Опусти прелюдии и переходи к сути, – прорычала я в бешенстве, посылая страх к черту и заводясь не хуже парня. Но Обиван, как оказалось, держал себя в руках намного лучше моего.

– Если тебя интересует наличие девушки, то нет – меня никто не ждет.

Сияющие глаза не могли лгать. Я успела изучить их вдоль и поперек, чтобы сейчас однозначно утверждать: все слова, слетавшие с губ Обивана, были чистой правдой.

– Ты меня интересуешь – и даже больше, чем можешь себе представить.

Мои руки оказались на свободе, но я все равно не могла ими шевелить – настолько было велико потрясение после слов молодого человека. Зато его ладони пришли в движение. И следующие слова Обика я услышала, начав сходить с ума от медленного движения его ладони вдоль моего тела.

– Трудно сдержаться, когда ты рядом. Ласковая, доверчивая, родная. Ты как наваждение, Варька. Знаешь, чего стоит момент, когда ты бросаешься мне на шею после долгой разлуки? Целой жизни. И ты продолжаешь все сильнее затягивать меня в свои сети. Но тебе шестнадцать, Варь. По законам этого мира я пойду на преступление, если дотронусь до тебя. А я хочу, чтобы все было по взаимному согласию. Понимаешь меня?