Настя О – Свеча в темноте (Академия Познаний - 5) (страница 6)
«Ты знаешь. А не знаешь, так вскоре догадаешься. Откладывать больше нельзя».
Она смотрела на меня любящими глазами и улыбалась. Платье в цветочек. Белые носочки и удобные для прогулок туфли на плоской подошве. Мы с мамой как–то привезли их для бабули несколько лет назад, и с тех пор они стали ее любимыми. Я знала, что это сон, но слезы против воли потекли из глаз.
«А плакать ты скоро перестанешь. Вот увидишь, все будет хорошо…»
Она говорила так, будто знала гораздо больше. Хотя что это – она всегда знала больше. Это же моя бабуля. Сильный целитель и человек широкой души.
«Я продержу портал для тебя, Варюша. Главное – сделай правильный выбор, золотце мое».
«Ты умерла, бабуль…»
«Здесь немного другие законы».
Вот и все объяснение. Мне не хотелось говорить. Я присела рядом и положила голову на колени, скрытые юбкой с цветочками. Сверху на волосы опустилась сухая, но удивительно теплая рука, принявшаяся легонько гладить. И я позволила себе всхлипнуть глубоко и от души. Так, как запрещала делать с самых похорон.
«Ты стала совсем взрослой… Будь сильной, родная моя, тебе предстоит большое и серьезное дело».
И я проснулась.
За окном занимался рассвет. Сон как рукой сняло. А я сидела на кровати, свесив ноги, и думала над странными словами бабули.
Глупо было бы скрывать: за последние два года я превратилась в бледную тень самой себя. Училась на автомате, потому что мама хотела увидеть мой красивый аттестат. И получила его, последовав совету родителей и подав документы в несколько ВУЗов. Не могла признаться им, что ни к одному не лежит душа, хотя баллы по выпускным экзаменам позволяли поступить на довольно престижные специальности. Я хотела назад, к бабушке. К бабушке, со смертью которой равновесие в нашей местности нарушилось. Именно там было мое призвание: среди лесов и рек Заземщинья, открывшего во мне способности к исцелению.
Мама переживала – сильно, долго, но вдалеке. Она всерьез восприняла желание бабушки не пускать меня обратно, несмотря на несколько попыток сбежать в Заземщинье. Нет, никто не привязывал меня цепями, но давление было сильным. В какой–то степени я понимала маму: несмотря на горе, она продолжала трезво смотреть на вещи. Потому моя безопасность и стояла для нее на первом месте. Особенно в свете того, что перед смертью сказала бабушка. Особенно после того, что стало твориться с природой после.
Воронки больше не были стабильными. Они поглощали все, что попадалось на пути. Люди пропадали группами. Изнутри порталов не выходил никто. В новостях постоянно сообщали о новых жертвах. Мы перестали смотреть телевизор. И если мама считала, что таким образом снижает градус напряжения, то я была противоположного мнения. У меня было свое. Сегодняшний сон только подтвердил то, к чему давно пришла интуиция.
Они искали меня. Все эти воронки – большие, маленькие, раскрывающиеся поодиночке и несколькими устрашающими разрывами пространства. Не знаю, нужна ли им была жертва или это была дань равновесию, о котором просил мир. Но воронки не находили искомой вещи, и потому с каждым разом их деятельность становилась все разрушительнее. Но больше я не собиралась мириться с происходящим. Я была связана с землей. Я могла помочь. И я знала, как это сделать. Пришла пора забыть о том, что творилось на душе, и взглянуть в глаза судьбе. Желание шагнуть за грань было намного сильнее страха перед неизвестностью. Его питала надежда увидеть на том конце до боли знакомые глаза.
К заметному неудовольствию родителей, институт я выбрала на периферии. Мама не скрывала подозрений, что ВУЗ находится слишком близко к Заземщинью, но я старалась не подпитывать чересчур обостренную интуицию. Наоборот, задабривала и успокаивала ее, как могла. Часто ездила в приемную комиссию, несмотря на то, что результаты зачисления спокойно могла посмотреть в интернете. Целью было одно: выработать родительский рефлекс на то, что я обязательно буду возвращаться из опасного, по их мнению, места. Усыпить бдительность настолько, чтобы одним июльским утром они ушли на работу со спокойной душой, не подозревая о том, что дочь половину ночи не спала, занятая мыслями о предстоящем побеге на родину бабушки.
Стоило двери за мамой захлопнуться, и я подскочила на кровати, быстро убирая ее и доставая из шкафа небольшой рюкзак. Покидала туда основное: белье, пару бутербродов, предметы первой необходимости, небольшую сумму на расходы, если вдруг предстоит задержаться в доме бабушки и увеличить каникулы в месте, ставшем постоянным пристанищем воронок. Умылась, наскоро перекусила, проверила на столе написанное с вечера письмо с объяснениями. Затем оделась и, в последний раз глянув на собственное отражение, покинула жилище, повернув ключ в замке. Шумно выдохнув, я в сотый раз напомнила себе, что моя поездка – острая необходимость для города и его окрестностей. И отправилась на вокзал.
Несколько часов в поезде позволили мне немного вздремнуть. Бабушка не приходила, я вообще мало что запомнила из сна. Странное дерево, тянущее ко мне свои ветви. Что ему было нужно? Создавалось впечатление, будто оно было живым существом и хотело поговорить со мной. Здравствуй, дерево! Я со многим успела смириться, но с разумным растением – нет, я не была к этому готова. Потому пробуждение и стало для меня сродни глотку свежего воздуха.
Знакомые бабульки приветствовали меня грустными улыбками. У теть Маши я даже остановилась, чтобы попить чайку. Она всегда была сердобольной женщиной, под стать бабушке, и приняла меня, будто родную.
– Мать–то твоя, когда уезжала, ключи от дома мне оставила, – пояснила теть Маша, возвращаясь из соседней комнаты со старой шкатулкой в руках. – Не могла я оставить Аглаюшкину домушку без присмотра. Технику Лена по соседям раздала, телевизор с холодильником вот мне достались, так что если ты надолго, продукты у меня храни, милая.
– Спасибо, теть Маш, – сердечно поблагодарила ее я.
– Я раз в месяц захожу и прибираюсь по дому, – добавила женщина. – Весной сушу белье, так что можешь оставаться ночевать и не переживать.
– Спасибо, – растроганная, я не знала, что добавить.
– Аглаюшка многим помогала, – отмахнулась тетя Маша. – И тебе свои знания передала, сколько успела. Ты для меня как родная, Варя. Плохо только, что вернулась в такое время. Как бы ни приключилось чего. Люди пропадают. Воронки эти… – покачала она головой.
– Знаю. Затем и приехала.
– Неужто остановить их решила? – разволновалась бабуля. Ее руки, покрытые пергаментной кожей, заметно затряслись.
– Бабуля мне кое–что показала, – уклончиво ответила я. – Не могу не попробовать. Тем более она говорила, что с ее смертью нарушится равновесие и некому будет сдерживать силу воронок. Надо вернуть все на круги своя.
– Не дело ты задумала, – расстроилась тетя Маша. – Мать–то в курсе? Хотя можешь не отвечать. Знаю, что втайне сбежала.
– Так надо было, теть Маш, – я поднялась со стула, любовно проводя кончиками пальцев по кружевной скатерти. Как будто к бабушке вернулась: в этом доме тоже все было по старинке. И портреты военных времен, черно–белые, но содержащие в себе столько истории, что любой бы позавидовал. И сервизы, которые все бабули по молодости собирали с особым трепетом. И высокие кровати, и старые половики. Сердце защемило от воспоминаний, и проститься с подругой бабушки мне стоило больших трудов. Но я решительно шагнула к двери. Надо было скинуть вещи у бабушки. И уходить в поле, где вероятность встретить воронку становилась больше.
Зайдя в дом, испытала легкое чувство грусти. Бабушка, снившаяся мне всю неделю, сейчас воспринималась как человек, уехавший далеко и надолго, но никак не укрытый толстым слоем почвы на кладбище. Мне даже хотелось верить, что душа ее осталась в этом мире. Эгоистично хотелось, да. Чтобы приглядывала за мной, чтобы оберегала от зла и ненастий. Обиван ведь бросил. С родителями такого душевного тепла не было. Была только бабушка. Два года, как ее не стало.
Большое зеркало в прихожей явило девицу с темными кругами под глазами. На фоне ярких волос выглядело устрашающе, будто ведьма из могилы поднялась. Меня, напротив, это немного взбодрило. На борьбу с воронками только в таком виде и идти!
Моя комната нисколько не изменилась. Теть Маша действительно сохранила все так, будто я каждое лето приезжала гостить к бабушке. И стоило мне опуститься на кровать и прикрыть глаза, как наяву увидела события, происходящие здесь во время похорон. Щеки опалило огнем, я упала спиной на покрывало и, обняв себя, вынуждена была признаться: ничто не забыто. Никто не забыт. Сколько же воспоминаний породила во мне эта поездка. Смогу ли я хоть краем глаза увидеть Обивана снова?..
Когда вышла из дома бабушки, было около пяти часов. До прихода мамы домой оставалось совсем немного. Проверив зарядку на телефоне, я бодро зашагала в сторону полей, начинающихся за небольшими ровными улочками.
Погода начала портиться. То ли мои силы росли сами по себе вдали от Заземщинья, то ли соскучились по связи с природой, но отклик земли я почувствовала сразу, как шагнула в высокую траву. Она волновалась. Переживала, что я все же пришла сюда, нарушив первый запрет бабушки. Возможно, природа была не в курсе, что вернула меня сюда та же женщина, что велела никогда не приходить снова. И теперь я шла по зову сердца – туда, где разгорался хаос беснующихся воронок.