Настя О – Прощание. Последний конфликт (страница 5)

Да, так значительно лучше. Чтобы заснуть, мне нужен был кто-то рядом. Только подумав об этом, я почувствовала, как стремительно приходит сон. В этот раз он оказался довольно приятным.

Мне снилось, что Преображенский несет меня на руках. И мне так тепло и хорошо в его объятиях, что не хочется отпускать.

– Только не на рекреацию, – срывается с губ прежде, чем я успеваю осознать эту мысль.

Суперменович молчит некоторое время, сбиваясь с шага, затем возобновляет ход и тихо отвечает:

– Нет, Лей. Больше никакой рекреации.

Он бережно укладывает меня на постель в спальне, и начинает отстраняться. Я хватаю его за шею и притягиваю к себе обратно.

– Не уходи.

Почему он всегда исчезает, когда так необходим? Почему предпочитает оставаться в стороне, когда мне всего лишь нужно, чтобы он находился рядом?

– Я скоро вернусь, – обещает кадровик, и в его голосе мне слышится улыбка. Перед камерой он говорил то же самое. – После прогулки с Фиником не успел помыться – уснул.

От него действительно чувствуется ненавязчивый запах Вениной шерсти. Я уже успела с ним познакомиться, пока объясняла бобтейлу, кто в доме хозяин. Мне не мешает этот запах. А вот без тепла Преображенского плохо.

– Опять обманешь.

– Нет. Я вернусь, Лей. Обещаю.

Он действительно возвращается спустя некоторое время, когда я уже успеваю перевернуться на бок, скинув носки. Устраивается сзади, кладя руку мне на талию. Чтобы быстрее согреться, я подползаю ближе к нему и ощущаю, как напряжено все его тело.

– Лей, – предостерегающе шепчет он, щекоча своим дыханием кожу на моей шее.

– Тепло, – блаженно выдыхаю я, скрещивая наши пальцы.

– Последствия процедуры. Скоро согреешься.

Он сам вжимает меня в свое тело. С моих губ срывается еле слышный стон.

– Хорошо.

– Ты убьешь меня за это, когда проснешься, – говорит Преображенский, целуя меня в плечо.

По телу разносится миллион мурашек, за которыми следует такая горячая волна предвкушения, что я изгибаюсь, требуя продолжения. Почему в голосе Саша мне слышится сожаление? С чем это связано? С тем, что я сплю?

Стоило только подумать об этом, и сон как рукой сняло. Тело оцепенело, и я поняла, что все это время, прижимаясь к Преображенскому, находилась в полудреме. Именно за это я и должна была его убить.

– Вот ты и проснулась, Лей, – словно в подтверждение моих мыслей, заметил Саш.

Однако, вопреки ожиданиям, он не отстранился. Его рука скользнула по моей футболке, мягко остановившись у талии.

– Что ты делаешь? – хрипло отозвалась я.

Несмотря на все, что совершил, этот мужчина все еще будил во мне желание оказаться рядом и заняться любовью именно с ним.

– Тебе нужно человеческое тепло, – просто ответил Саш.

Его прикосновение заставило меня вздрогнуть. Я инстинктивно сжала ноги, едва сдерживая дрожь.

– Ты не человек.

– Если выбирать между нами с Фиником, то я подхожу больше, – со смешком заметил Преображенский, и со следующим его маневром я выдохнула в голос. – Не сопротивляйся, Лей. Раз уж нам так повезло получать удовольствие друг от друга, надо этим пользоваться.

– Ты только и делаешь, что пользуешься! Это мне потом лечить разбитое сердце.

Я пыталась убрать его руку и не могла ничего с этим поделать. Он слишком хорошо успел изучить меня. С каждой минутой, во время которой он находился рядом, я теряла ощущение действительности все больше и больше.

Я скучала по нему.

Я скучала без него.

Как же я скучала!

– Разбитое сердце может быть у человека, – его жаркое дыхание коснулось моего уха, и я вздрогнула. Преображенский прекратил мои мучения, но только для того, чтобы перевернуть на спину. – Ты чистокровная лейнианка. С налетом чужой культуры – да, но основа твоя неизменна. Так относись ко мне соответствующе. Я – твое сегодняшнее лекарство от страха и холода. Почему ты не хочешь принять его?

Он лежал на боку, подложив руку под голову, и спокойно смотрел на меня, когда я вся пылала от страсти. Опять хваленый самоконтроль? Я решилась на эксперимент, протянув ладонь вперед и дотронувшись до груди – как раз там, где должно было быть сердце.

– Ты говоришь о себе, как о лекарстве, а сердце стучит, как ненормальное.

– Я лучше себя контролирую, – лениво улыбнулся Саш.

– Да неужели? – неподдельно удивилась я, пропутешествовав от грудины к низу живота. Подтверждение своим мыслям я обнаружила сразу. – А на ощупь и не скажешь.

Я улыбнулась, увидев на Суперменовиче боксеры вместо ожидаемой наготы. Но повторить шутку с бельём мне не дали – рука Преображенского мягко коснулась подбородка, затем шеи, притягивая меня ближе. Я чувствовала, он ждёт моего шага. И я сделала его, лёгким прикосновением губ. Этого оказалось достаточно.

Он перевернул меня на спину, вызвав короткий вздох, и начал снимать футболку. Я рассмеялась, когда ткань зацепилась за волосы, а когда она упала на пол – дыхание участилось. Его поцелуи скользнули по шее, опускаясь ниже. Я выгнулась, пальцы впились в его волосы, ладони заскользили по плечам.

Помогая избавиться от последней преграды, я притянула его ближе. На миг показалось, будто он снова хочет растянуть момент, но я настояла на своём. Мы оказались в постели, и я прижалась к нему, обвив ногами, готовая к тому, чтобы, наконец, слиться в одном порыве.

– Саша, – прохрипела я, откидывая голову назад и испытывая непередаваемый восторг.

– Ты необыкновенная женщина, Лей, – прошептал Преображенский над моим ухом.

От его действий я не кричала – всхлипывала, прикусив его плечо и ловя каждый отклик тела.

Когда он попытался отстраниться, я удержала его и шепнула:

– Нет. Пожалуйста. Еще немного.

Светлая радужка внезапно засверкала серебром по краям. Робкая улыбка коснулась губ Преображенского. В тот момент мне было хорошо. Лучше всего. Именно оттого, что он, оставшись, в первый раз сдержал свое слово до конца.

Мы лежали вместе долгое время. Слушая размеренное дыхание Преображенского и спокойный стук сердца, я подумала, что он наконец–то уснул. Однако поцелуй в макушку развеял эти подозрения.

– Саш? Не спишь?

– Еще нет. Что такое?

– Если мы продолжим все две недели в том же духе, тебе придется относить меня на «Армаду» на руках.

– Мне нравится эта идея, – со смешком отозвался кадровик.

– Ты серьезно? – удивилась я.

– Да. Только не в качестве лечения, – добавил он тихо. – Просто так – для души.

В сердце что-то кольнуло. Я приподнялась на груди Преображенского, чтобы посмотреть на него. Он застыл, не отводя взгляда. Как будто опасался, что я могу расценить любое другое поведение как предательство. Но проблема была не в этом.

Проблема была в том, что сейчас Преображенский сказал чистую правду. И пусть он любил отговариваться, что души у него нет, что он не один из нас, зачатки эмоциональности я иногда улавливала. Это и было главной проблемой. Эмоциональный Александр Преображенский заставлял меня трепетать.

Я не должна была к нему привязываться. Но сейчас его откровенность заставила меня наклониться и прикоснуться к его губам легким поцелуем. Мне не хотелось продолжения. Тело было расслаблено, страсть – утолена. А словами Саш залечил одну из кровоточащих ран на моей душе.

– Я подумаю над этим, – серьезно ответила я и, заметив короткую улыбку Преображенского, опустила голову обратно.

Он снова это делал. Показывал свои эмоции, которые раньше держал под контролем. А я снова пыталась этому противостоять. Если бы я признала, что Преображенский не потерян для общества, я начала бы копать дальше. А это могло привести меня к нежелательному результату. Я попросту могла влюбиться в Преображенского.

В Преображенского, который, не задумываясь, раскрыл Диорну инкогнито Мая.

В Преображенского, благодаря которому я очутилась в капсуле рекреации.

В Преображенского, обещавшего, что мне не будет больно.

Однако маленькая откровенность заставила меня протянуть к Сашу ниточку доверия. Это означало, что наедине я могу рассказать ему немного больше, чем того заслуживал любой другой лейнианец.

– Моя мать была влюблена в моего отца.