Настя О – Прощание. Последний конфликт (страница 3)

– Так я почти землянка, – подмигнула мать. – Чувствую, наведем мы у них шороха.

Раз уж я научилась сопротивляться главе одной из двенадцати каст, значит, смогу оказать отпор и остальным.

– Кто знает, может, это одна из причин, почему двенадцать семей решили не смешивать кровь между собой, – размышляла Мария перед тем, как заварить мне горячий успокаивающий чай.

Ей тоже было необходимо уладить некоторые дела, связанные с отбытием на Лей. За то недолгое время, что мы провели на кухне, я успела узнать немного о ее жизни. Последние десять лет Мария работала заведующей клинической лабораторией одной из частных клиник Петерграда. Клиенты там были важные. Казалось бы, совсем под рукой. И все же ни одна исследовательская экспедиция не смогла засечь ее.

– Со временем ассимилируешься, – объяснила женщина. – И «своих» от «чужих» отличаешь уже без проблем.

Этот вопрос особенно волновал меня в свете последних событий. И в связи с появлением папочки тоже. И прибытием на планету Лей.

– Ты его хотя бы любила? – спросила я, продолжая держать в руках пустую, но еще сохраняющую тепло чая чашку.

– Ты у меня спрашиваешь или на себя примеряешь? – кисло улыбнулась Мария. – Как тебе сказать. Мне было восемнадцать – по земным меркам всего ничего. А он летчик–испытатель. Пилот нового межзвездного корабля, способного доставить экспедицию ученых к Проксиме Центавра. И это при минимуме усилий. Он был героем в свои тридцать, понимаешь? Сам вызвался проверять устойчивость новой обшивки звездного трейсера при приближении к Солнцу. А потом провалялся полгода в целительском корпусе папы. Я наблюдала за ним. У него был дух, который никто не мог сломить. Когда начали приходить журналисты, чтобы написать статью, он вел себя с ними сдержанно и вежливо. Потом в обзоре написали, что Себастьян Дорн пышет здоровьем и готов к новым свершениям на благо народа. А я смотрела на него и видела странную искру в глазах, которая у нас возникает обычно от долгого взаимодействия с агрессивным Солнцем. Мне показалось то, чего на самом деле в нем не было. Когда другие смотрели репортажи о его достижениях, я с жадностью рассматривала фигуру, мимику и жесты. Мне нравился этот мужчина. А потом мы официально встретились на конгрессе двенадцати, где он выступал с докладом об освоении новых звездных систем. А я говорила о влиянии защитных атмосферных пленок на жизнь и здоровье лейнианцев.

– Ты тоже знаменита была? – я жадно вслушивалась в каждое ее слово.

– Невозможно носить фамилию Лей и при этом не прославиться – мой прадед испытал на себе вакцину от СПИДа, попытавшись запустить иммунитет с нуля. Его памятник до сих пор украшает вход в Аллею Национальных Героев, Лей.

– Неудачно испытал? – догадалась я, ощущая, как бегут по коже мурашки.

– Его дело закончили дед с бабушкой, – пояснила Мария. – У нас вся семья такая – без открытий не можем. В силу своего темперамента и характера я много где успела засветиться – даже в Сашкиной Муни отметилась.

– А отца чем привлекла?

– Да мы прямо там, на конгрессе, – показалось, или щеки ее опалил недолгий румянец? – Он припомнил свою сиделку, выразил благодарность, предложил спуститься в кафе. Мы уже закончили с докладами. Потом напрямую сказал, что ждет, когда его невеста достигнет совершеннолетия, и через год они поженятся. Для меня это не представляло особой проблемы. А ему было важно вступить в близкий контакт не только ради эстетического удовольствия. Это как сломать систему, переспав с высшим лейнианцем. Запретный плод сладок.

– А ты? – спросила я.

Меня взяла обида за мать. Она стала для отца военным трофеем.

– Мне было все равно, – чистосердечно призналась Мария. – Целители долго не живут – слишком велика страсть к экспериментам. Опыт с Себастьяном Дорном я получила на столе в одной из лабораторий нижнего уровня.

– И все? Больше вы не виделись? – окончательно расстроилась я.

– А смысл, Лея? – удивилась Мария. – Двенадцать не заводят отношений между собой. Вот и мы разошлись, как в море корабли. Когда я узнала о тебе, в запасе было месяца четыре, чтобы расправиться с делами и побыть с Сашкой. Ему как раз пять лет исполнялось. А потом пришлось улетать – чтобы рожать тебя в нормальной человеческой обстановке.

– Не хочешь об этом говорить, – догадалась я.

– Да нет, – к моему удивлению, поморщилась женщина. – Себя может поставить на повестку дня новый вопрос.

– Себа? – переспросила я, побоявшись, что ослышалась.

Мария махнула рукой:

– Я не слишком уважаю Дорна после того, как он начал делать вид, что мы незнакомы.

– А что за вопрос? Он вообще имеет право что-то поднимать? Он же просто поделился биологическим материалом.

Мария от души расхохоталась:

– Скажи ты ему это в лицо – получила бы злейшего врага до конца жизни. Хотя врагом он был бы тебе гораздо более полезен, чем признанным отцом.

– В этом и заключается проблема? В признании меня законной дочерью? Разве я не чистокровная лейнианка и не могу давать или не давать разрешения на такие вещи?

– Так-то оно так, – кивнула Мария, – и на Лей в этом плане мало что отличается от Земли. За исключением одного нюанса.

– Одного? – скептически ухмыльнулась я.

– Одного, но достаточно важного. Тест на генетическое родство могут заставить пройти в том случае, если необходимость в информации является критической. Может возникнуть ситуация, при которой лейнианец одной из двенадцати каст не сможет оставить потомства от законного супруга. Тогда, при наличии у него добрачных связей, начинают проверяться все появившиеся ранее дети. Если результат теста будет положительным, ребенка переместят в касту двенадцати.

– Не очень радужная перспектива.

– Никто не станет противиться, – Мария с усилием потерла виски. – Посуди сама: какой–нибудь рядовой социолог станет вдруг членом семьи Эверсон – это верхушка управленцев. Или более грустный пример. Кто–то из энергетиков погулял с простым целителем. Женщина забеременела, она целитель, у нее свой набор генов.После экспертизы ребенку-медику придется переучиваться на энергетика. Все потому, что наследие двенадцати должно быть сохранено, иначе выверенная машина прогресса начнет разваливаться с головы.

– Погоди–погоди, – остановила ее я. – Ты же говорила о том, что у вас там…как же это…картологизация! – вспомнилось мне умное слово. – Разве это не составление четкого плана генетического кода младенца? Я смутно представляю, как все это можно проделать в утробе матери.

Мария снисходительно улыбнулась:

– Картологизация – это если ребенок запланирован. На Лей уже давно никто не вынашивает детей – это вредно для плода, поскольку радиация может негативно воздействовать на организм матери. И это портит фигуру, к чему женщины совершенно не готовы морально. Дети развиваются в специальных центрах рождения. Созревание плода вне организма матери увеличилось с девяти до одиннадцати месяцев, но никто особо не против. Когда плод готов, его изымают из специальной биологической капсулы и, проверив жизненные показатели, отдают родителям.

– А как же те случаи естественной беременности от ведущих семей?

– Извлекают зародыш, пока еще не поздно, и также помещают в инкубатор, – ответила Мария. – Тайна рождения есть и у нас. Естественно, пока кому-нибудь из двенадцати не придет в голову проверить свои пущенные в другие ветви корни. Но уж если приспичит – ребенка ожидает веселое будущее. Хорошо, если родители из похожих каст, например, как мы и биотехнологи. А если нет? Далеко ходить за примером не надо. Ты и есть тому подтверждение.

– Я вообще айтишник.

– Хорошо бы, чтобы так и осталось.

– И что, всех всё устраивает? – брезгливо передернулась я.

– Наоборот – это честь. Стать членом одной из двенадцати семей-основателей – это очень почетно.

– Чем признание грозит мне?

Мне все меньше хотелось лететь на историческую родину.

– Военная подготовка – это самое простое, что тебе предстоит, – невесело пошутила Мария. – Ты и так фактически Дорн. Если Себастьян захочет подтвердить это экспериментально, то просто забьет последний гвоздь в крышку нашего с тобой гроба. А у них к женщинам отношение специфическое.

– В каком смысле?

– Браки заключаются на небесах, – хмыкнула мама. – Причем в буквальном смысле. Верхушка касты просто выберет тебе мужа и первые лет десять после брака заставит заниматься детьми. У них мало кто решает завести дочку, поэтому девочки наблюдаются тщательнее мальчиков. Потомство, сама понимаешь, должно быть здоровым, чтобы достойно исполнять роли защитников планеты.

Опасения Марии не произвели на меня сильного впечатления. Кого в наше время можно было испугать договорным браком? К тому же, я была уверена, что полечу обратно за Землю сразу же, как увижу Совет Двенадцати и сдам анализы. Что могло пойти не так?

В общем, биологическую мать я решила успокоить. Сказала, что буду как можно дольше отдыхать и приводить себя в порядок. Но стоило двери за Марией закрыться, я вернулась на кухню.

Не могла сомкнуть глаз.

Ждала.

Ждала его.

Ждала первого серьезного разговора после всех произошедших событий.

За тяжелыми мыслями я решила ненадолго прикрыть глаза, положив голову на столешницу. И не заметила, как уснула. Меня разбудило торжественное возвращение кадровика. Тихая квартира наполнилась громким лаем, визгом и добродушным смехом Суперменовича. Кажется, Преображенский вернулся не один. Ничего не понимая, я высунулась в прихожую, чтобы воочию наблюдать картину под названием «Саш пришел из магазина».