Настя Ненастьева – Песня о Розе и Соловье (страница 4)
Твердый и уверенный голос подействовал на незнакомку на удивление успокаивающе. Она глубоко вздохнула и, наконец, опустила руку с бумажным пакетом.
– Вы правда не ждете эту… посылку?
– Я узнала о том, что мне должны ее передать, полчаса назад, поверьте.
Отчего-то девушка перекрестилась и огляделась по сторонам. Под недоуменным взглядом Виктории она шепотом начала:
– На прошлой неделе я приехала в Лондон. Сняла комнату недалеко от центра. Дом оказался настолько старым, что… Хотя о чем это я? Владелец сам такой же трухлявый, как дом. Там еще…
– Я поняла, продолжайте, – нетерпеливо перебила ее Виктория, чувствуя, что история окажется совсем не простой.
– Так вот. Решила я там прибраться. Выбросить хлам, опорожнить старый шкаф. И наткнулась на странный сверток с письмом. На конверте были указаны лишь имя и адрес получателя.
– Значит, это вы отправили курьером письмо?
– Я. Была слишком занята, чтобы разъезжать по городу сама. А что еще оставалось делать?
– Продолжайте, пожалуйста.
– Ну, значит, развернула сверток, который, знаете ли, пах, как коровья лепешка, настолько ткань была старая и заплесневелая, – девушка поморщилась, – и обнаружила там упакованную в странный брезент консерву с пленкой и записку.
– Что было в записке? – с придыханием спросила Виктория.
Девушка понизила голос.
– Там было сказано, что человек, который увидит этот сверток, должен отправить письмо по конкретному адресу и затем шестнадцатого сентября две тысячи девятнадцатого года явиться на Тауэрский мост и вручить эту консерву Виктории Роуз.
– Это и правда чей-то дурной розыгрыш, – Виктория вытерла со лба испарину. – Признайтесь, нас снимает скрытая камера? – Она покрутила головой во все стороны. – Где этот человек?
– Заберите этот пакет, – девушка заскулила и пихнула пакет в руки Виктории. – Ну почему именно я нашла его! Почему не другие квартиранты?!Как хозяин вообще мог не заметить, что у него в шкафу лежит сверток? Хотя ладно, этот дед вообще там не жил, комната пустовала…
– Если все было так, как вы говорите, почему не обратились в полицию?
– Так в письме было сказано, что если человек, нашедший сверток, не выполнит указания, то будет гореть в аду, а весь его род будет проклят! – И она снова перекрестилась, бормоча что-то под нос.
«Ясно. Таких, как она, легко запугать, – догадалась Виктория. – И кто-то этим воспользовался. Возможно, и до нее находили пленку, но решили не участвовать в этом цирке».
– И вы поверили? Это же чушь.
– А вот и не чушь! Свертку на вид лет сто, а то и больше. Одному Богу, – она снова перекрестилась и продолжила: – … одному Богу известно, сколько сверток пролежал в шкафу. Я заехала в эту комнату, которая не видела людей вот уже сколько лет и сразу же обнаружила записку. И что там – предстоящая дата! Считаете это совпадением?
Как бы Виктория ни старалась отрицать, на совпадение это действительно не смахивало. То, что история была странной и очень даже фантастической, – это был неоспоримый факт.
– Но как же это…
Девушка мучительно застонала, переминаясь с ноги на ногу:
– Посылку из прошлого, если это так можно назвать, я вам передала. Отпустите меня, я не знаю больше ровным счетом ничего!
– Да-да, идите, конечно, – слегка растерянно кивнула Виктория, и девушка тут же рванула прочь.
«Чарли будет в восторге от такого поворота событий. Его любимые фильмы нервно курят в сторонке со своими банальными сюжетами», – подумала Виктория, аккуратно раскрыла пакет и заглянула внутрь.
Консерва была спрятана в странный на вид и на ощупь материал, похожий на прорезиненную ткань. Девушка аккуратно положила ее в сумку и направилась в сторону автобусной остановки.
«Если письмо не врало, и пленка действительно девятнадцатого века, то как можно ее вот так спокойно таскать по городу в бумажном пакете из супермаркета? Ей положено быть в музее, не меньше!»
– Ах!
Пожилой мужчина внезапно наскочил на нее, случайно оттолкнув в сторону. Виктория крепко уцепилась свободной рукой о перила.
Он что-то произнес, но девушка уже не слышала его слов.
Она смотрела на воду. Казалось, будто волны стремительно поднимаются и вот-вот поглотят Викторию, накроют с головой. И в этих темных водах навсегда скроется то светлое и живое, что есть в ней сейчас. Девушка отчаянно заглотнула воздух.
Тихий плеск становился все громче и начал бить по ушам. И внезапно все звуки приглушились, будто Виктория находилась под водой.
Мимо сновали прохожие. Как в тумане, Виктория ловила обрывки их разговоров.
– Тебя оценили в тысячу фунтов? Ого! Ха-ха-ха! Ну и свидание у тебя было!
«Тысяча фунтов. Тысяча? Фунтов!» – застучало в голове.
– Ну что за несносный ребенок! Прекрати вырываться!
«Прекрати. Прекрати. Прекрати!»
– Извините, леди, вы не желаете поговорить о Боге?
– А есть ли этот ваш Бог?
«Есть ли? Есть ли? Нет».
Кто-то коснулся ее плеча.
– Девушка, вам плохо?
Виктория с усилием оторвала взгляд от воды и медленно обернулась. Рядом стояла пожилая дама, из-за спины которой выглядывала толпа туристов из Азии. Девушка замотала головой и через не могу выдавила подобие улыбки.
– Ну, смотрите, – недоверчиво произнесла пожилая леди, призывно подняла вверх яркий красный зонт и пошла вперед, ведя за собой гудящую толпу.
Виктория, собрав в кулак всю свою волю, бросилась прочь с моста.
…Пленка в сумке только подогревала интерес. Виктория решила не тянуть до завтра и прямо сейчас поехать в лабораторию, где обычно проходят занятия по реставрации, которые она посещает.
По пути позвонила профессору, который организовывал занятия. Извинившись за столь поздний звонок, предупредила о визите в лабораторию: просто так туда не попасть, велась отчетность. Профессор знал, что девушка крайне ответственна и «горит» реставрацией, а потому позволял посещать исследовательский центр во внеучебное время: иногда Виктория восстанавливала там пленки по заказу.
Лаборатория встретила ее привычной прохладой, звенящей тишиной и легким жужжанием вентиляции. Виктория зажгла свет, бросила плащ и зонт на стул у негативной проявочной машины и направилась к столу.
«Ну, посмотрим, что там».
Резкое движение – и бумажный пакет полетел в сторону. На столе одиноко лежал сверток из странного материала. Виктория принюхалась и недовольно поморщилась.
«Раньше я работала со стандартными заводскими кассетами, – она аккуратно, двумя пальцами размотала ткань. – Что, если я все только испорчу? Я в руках никогда не держала пленку в бобине! – она вынула круглую тяжелую «шайбу». – Теперь уже держала».
Но делиться этим внезапным «счастьем» с тем же профессором не хотелось.
К большому удивлению девушки, консерва с пленкой выглядела как новая.
«Ни царапины, – Виктория внимательно осмотрела корпус и провела по нему пальцами. – Допустим, пленку аккуратно переложили в новую бобину, – она задумалась. – Но для чего? С тем же успехом ее можно было уже на этапе транспортировки передать хорошему специалисту. А не девочке-студентке, восстанавливающей кассеты с венчаниями и днями рождения».
На долю секунды Викторию даже посетила мысль, что все происходящее – таки нелепый розыгрыш. Но кому понадобилось разыгрывать ее и совершенно незнакомую девушку с Ньюкомен-стрит?
– Беднягу вообще запугали проклятьем, – припомнив недавний разговор с незнакомкой, хмыкнула Виктория . – Какая же чушь…
Аккуратно она достала пленку из футляра, мягкой замшей, слегка смоченной в специальной смеси, осторожно очистила от пыли и грязи, отметив про себя, что даже плесени на таком артефакте нет.
«Странно, негатив такой старый, а сохранился очень хорошо для нитроцеллюлозной пленки».
Спустя какое-то время Виктория уже перестала удивляться хорошему состоянию пленки: она не ломалась при любом сгибании, не требовала увлажнения в фильмостате. Но тем было и лучше: времени на реставрацию понадобится совсем немного.
Виктория вставила пленку в прибор для ручной перемотки и проверила ее на наличие деформаций. Затем бережно достала негатив и еще раз внимательно осмотрела. Перенесла на рабочий стол и занялась склеиванием кадров и заполнением поврежденных участков.
Телефонный звонок отвлек от дела.
– Чарли? – она прижала телефон ухом к плечу, чтобы не отрываться от работы.
– Жива! Отлично! И, судя по всему, домой вернешься поздно, – не спрашивал, а утверждал брат.