Настя Ненастьева – Песня о Розе и Соловье (страница 16)

В течение десяти минут Виктория окончательно проснулась и уже была готова бежать на поиски загадочного мужчины с пленки, но суровый взгляд новоиспеченной подруги, вернувшейся с полным кувшином, остудил ее пыл.

– Ты же не собираешься никуда бежать в спальной сорочке?

Она отставила воду в сторону, открыла сундук и принялась копошиться в нем. Вынув оттуда корсет, наметанным глазом оглядела фигуру Виктории.

– Тебе будет как раз. Я слишком худощавая для корсетов, а утягивать талию, как некоторые сумасшедшие девицы, не собираюсь.

– Тогда зачем тебе корсет?

– Как это зачем? – та округлила глаза. – В высших кругах все носят корсеты! Кто беднее – вообще не может себе позволить. А я могу, – она гордо приосанилась. – Потому что с ниткой и иголкой дружу.

Шитье было для Эффи любимым делом. И, если Виктория за всю жизнь иглу в руках держала пару раз, то Эффи уверяла, что уметь шить – это настолько же естественно, как уметь дышать.

Виктория наскоро умыла лицо и вопросительно посмотрела на Эффи.

– Снимай сорочку, а затем я тебя перетяну, – скомандовала та.

– Не хочу, – запротестовала Виктория, представляя, как внутренности сминаются, будто конфетный фантик. – Я ненамного крупнее тебя, не нужен мне никакой корсет!

– Поворачивайся, – настаивала Эффи. – Вдруг ты все же из аристократок? Вдруг твой Эдвард тебя увидит на улице? Нужно соответствовать!

Виктория не стала больше сопротивляться. Она покраснела, отошла к двери и стянула длинную сорочку через голову. Продела руки через лямки корсета.

– Втяни живот, – приказала Эффи. – Чтобы платье потом хорошо село.

Жесткий корсет выбил остатки воздуха из легких. Виктория ойкнула. Эффи ловкими пальцами зашнуровала корсет и залюбовалась своей работой.

– И долго так ходить? Это же жутко неудобно!

– И думать забудь о том, чтобы его снять! Ты же английская леди! Все леди мечтают об осиных талиях.

В сундуке у Эффи оказалось все, что было необходимо девушке вплоть до нижнего белья. Конечно, изысков, как у дам с картинок исторических книг, не было, но одежды было вполне достаточно. Одно из платьев соседки, длинное, чуть свободное, бежевого цвета, досталось и ей.

Завидев в руках Эффи головной убор, похожий на тот, в каком она была вчера, Виктория скрестила руки на груди и скривилась.

– Ну ты будто и не англичанка в самом деле!

– Я не ношу шапки, шляпки и чепчики.

– Откуда ты знаешь? Ты же не помнишь!

– Уверена.

– И почему же?

– Потому что знаю свои вкусы. И головные уборы – не мое, – Виктория проследила глазами за движениями Эффи, которая достала из-под раковины коробку с лентами: – И заплетенные волосы – тоже.

Эффи недоуменно посмотрела на нее, но коробку все же отставила в сторону.

– И что же ты собираешься делать? Ты же леди!

– Леди-леди… – пробормотала Виктория. – Что у нас все девушки выглядят одинаково, что два столетия назад…

– Любой леди не полагает ходить не заплетенной. И что ты там ворчишь?

Вместо ответа Виктория схватила с раковины гребень и на глазах недовольной Эффи стала расчесывать волосы. Затем заплела волосы со лба тонкими прядями назад, каждый раз выпуская предыдущую. Через минуту на голове красовался своеобразный ободок, похожий на косу, остальные же волосы по-прежнему струились по плечам.

Эффи поджала губы – сказать было нечего, ведь волосы как-никак, но были заплетены. Виктория, довольная своей работой, заглянула в зеркало.

Черные густые брови, задорно сверкающие карие глаза. Слегка круглое лицо украшал вздернутый нос. Виктория улыбнулась своему отражению. На щеках проступили ямочки. Взгляд скользнул ниже, к рукам и… Виктория побелела. Молниеносно задрала рукав. Ожогового рубца не было.

Она провела по мягкой чистой бледной коже подушечками пальцев. Как такое возможно? Шрам послужил предметом телепорта и после того, как она попала сюда, благополучно исчез? Но так не бывает!

Виктория натянула рукав и постаралась принять спокойный вид, хотя в голове бушевали мысли и предположения.

– Хороша, ой хороша! – Эффи притворно вздохнула. – Вот только как можно выйти в свет без шляпки? Осудят.

– Я не боюсь общественного мнения.

А мысленно добавила: «Я боюсь мира, куда попала».

И снова коснулась руки.

***

Несмотря на ранний час, приют напоминал пчелиный улей. Девушки, по большей части ровесницы Виктории, завтракали, прибирались, убегали по своим делам. Создавалось впечатление, что это и не приют вовсе, а частная школа. И только худоба, темные круги под глазами, небрежная и потертая одежда выдавали в юных особах не студенток, а измученных жизнью и тяжелым трудом девушек.

Завтрак оказался более чем скромным: хлеб и теплое молоко. Никакого чая и кофе. Оказалось, что чай стоит восемь пенсов, кофе – еще дороже, так что позволять их себе каждый день было довольно накладно. И хотя в ценах того времени Виктория еще не успела разобраться, но уже понимала – придется бороться со своей кофейной зависимостью.

Со вчерашнего вечера не особо изменилась и ситуация с гостеприимством: практически никто из жительниц приюта не пожелал знакомиться с ней. Девушки будто не обращали на Викторию внимания. Лишь две холодно и равнодушно поинтересовались, как ее зовут, отчего Виктория сделала вывод: публика в приюте часто меняется по каким-то причинам и особого смысла заводить крепкую дружбу нет. Но Эффи, разумеется, это не касалось.

Эффи Блэквуд работала в небольшой мастерской в Ист-Энде, где обслуживались небогатые заказчики. Можно было с уверенностью сказать, что она вытянула счастливый билет. Да, до модисток и портних королевского двора ей было далеко, но, по крайней мере, она не пахала по шестнадцать часов на швейном предприятии, где обычно из женщин все соки выжимали.

Она шила простые рубашки, сорочки, капоры, оплаты за которые хватало на проживание в приюте и некоторые мелочи. Летом, когда был «сезон» и заработки были выше (зимой темнело рано и свечи требовали дополнительных затрат, которые вычитались из зарплат портних), Эффи даже что-то откладывала на ткани, ленты и кружева для себя. А когда с заказами совсем была беда, Эффи шила воротнички, простые шляпки и нижнее белье, подушечки для булавок и продавала все это добро соседкам. Словом, крутилась, как могла.

Убегала на работу она рано. Виктория не хотела оставаться одна, поэтому решила уйти вместе с Эффи. Та, как могла попыталась объяснить, как добраться Ньюкомен-стрит, как найти на следующем перекрестке некоего одноногого Джо, который, по ее словам, знает Лондон лучше всех и заведет, куда надо за шиллинг. Одно было непонятно: как этот одноногий Джо будет ходить.

Слушая стрекотание Эффи, Виктория взгрустнула от осознания того, что здесь и сейчас нет смартфона с картами, интернета, где можно в поисковике найти любую информацию. Да даже хорошей бумажной карты и той не было.

Казалось, что она попала в компьютерную игру, но и тут не повезло: на улице не подойдешь к человеку, который подсвечивается восклицательным знаком и ежедневно стоит на перекрестке в ожидании, пока ты к нему обратишься и заведешь диалог.

Но, к своему удивлению, Виктория осознала, что достаточно «мягко» и быстро вливалась в эту эпоху, а со стороны могло показаться, будто она давно уже тут. Это не могло не радовать.

План по поиску мужчины с пленки и проложение маршрута нарушила мисс Кук. Она появилась как раз тогда, когда девушки собирались уходить. С порога домовладелица заявила, что медицинский осмотр переносится на завтра, а через пятнадцать минут Виктории нужно быть в больнице Святого Фомы, куда она оперативно смогла ее пристроить.

Мисс Кук явно была горда собой. Это чувствовалось в ее твердой позе, ровном и четком голосе. Ее широкий нос на круглом лице был вздернут, а большие карие глаза едва блестели. Прикинув в уме, что приют находился в минутах двадцати от еще не существующего Тауэрского моста примерно в районе Бермондси, девушка удивилась:

– Как же я успею попасть в другой район так быстро? Больница Святого Фомы находится в Ламбете, прямо через реку от Вестминстерского дворца! – она осеклась. – Насколько я могу припомнить, конечно… Мне так кажется…

– Что ты, кисонька, госпиталь находится в Саутуорк, совсем недалеко отсюда. Если поспешишь, то успеешь вовремя.

«Что-то не сходится… Стоп, в Саутуорке есть другая больница, Гая!Т очно-точно, там еще есть крыло с музеем, – припомнила Виктория. – Наверняка, в девятнадцатом веке где-то там располагался и госпиталь Святого Фомы. Надо было учить историю Лондона получше. Но кто же знал!»

– Скажешь, что ты от меня. Работы много, зарплата небольшая, – продолжила мисс Кук.

– Я пояснила Виктории, где найти одноногого Джо, – вклинилась в диалог Эффи. – Он точно поможет с указанием дороги куда угодно.

– Птичка моя, ну какой одноногий Джо! Вы же леди! – возмутилась мисс Кук. – Незамужняя девушка не может оставаться наедине с мужчиной и пять минут!

От всевозможных птичек, кисонек и прочих прозвищ Виктории стало смешно. Мисс Кук практически во всех разговорах игнорировала имена и предпочитала либо ласковые эпитеты, либо прозвища. Так, когда домовладелица приходила в приют, он автоматически превращался в сказочный лес: вокруг были лишь рыбки, птички и феечки.

– Спасибо за помощь, мисс Кук, – Виктория сделала неуклюжий реверанс, отчего Эффи хихикнула в кулак, а мисс Кук, приподняв бровь от удивления, молча кивнула головой и направилась к лестнице.