Настя Ненастьева – Песня о Розе и Соловье (страница 18)
А он молчал!
Решив все же больше не трогать раненого, она подошла к соседней кровати. Совсем молоденький солдатик, чем-то смахивающий внешне на Чарли, оказался куда разговорчивее. Он представился, затараторил о прекрасной погоде, хотя и знать не знал, что там творится за пределами лазарета, попросил сменить ему повязку на голове. Виктория выдохнула: это она сможет сделать, хоть какая-то работа нашлась и для нее.
И работы этой потом было хоть отбавляй. Полдня девушка провела на ногах. Меняла повязки раненым, выносила мусор, протирала пыль, мыла полы. Она не была белоручкой и такой труд не казался чем-то противным. Приемная мать с детства учила ее одной мудрости: все работы хороши.
В обед все сестры милосердия отправились в столовую, которая напоминала небольшую кухню с подсобкой. Едва Виктория вошла туда, в нос ударил противный запах дешевой рыбы и жареного лука. Она решила не рисковать пробовать такой обед, несмотря на то, что все медсестры уплетали его за обе щеки. Сжевав парочку белых сухарей, она засобиралась покинуть столовую, но планы изменились, как только увидела на полке с продуктами две баночки. Заглянув в одну из них, Виктория чуть в обморок не упала от радости. Кофе! Получив от сестер одобрение взять хотя бы пол чайной ложки, она в предвкушении залила заветный порошок кипятком. Конечно, напиток и рядом не стоял с привычным для человека 21 века напитком. Но прямо сейчас Виктория и подумать не могла, что чашку одного из самого вкусного кофе в ее жизни она выпьет в больнице на задворках викторианского Лондона!
Остаток дня пролетел незаметно. Работы на нее свалили столько, что некогда было и присесть, не то что думать, как бы и где раздобыть информацию о мужчине с пленки. После парочки неудачных попыток она на время забросила это дело. В приют возвращалась, когда уже стемнело.
Оказалось, что даже короткая дорога до него таила в себе множество опасностей: по пути встречались пьяные моряки, бросающие на редких женщин неоднозначные взгляды, странные типы в длинных плащах и с наброшенными на головы капюшонами, девушки легкого поведения. Воздух был наполнен непристойными звуками, смехами и бранью, которые то и дело раздавались за закрытыми дверями домов. Воняло протухшей рыбой, дымом с фабрики и выгребной ямой. И нет-нет кто-нибудь да выплескивал содержимое ночного горшка прямо из окна на голову случайного прохожего.
В приюте Эффи встретила Викторию с распростертыми объятьями: оказалось, за день у нее накопилось несколько историй и сплетен, которыми так хотелось поделиться. Однако увидев, что новая подруга буквально валится с ног, Эффи почувствовала угрызения совести и отстала. Едва девушка коснулась головой неудобной твердой подушки, как уснула.
…К концу недели Виктории стало казаться, будто и не существовало никогда другого времени, где она жила, – настолько привычным стало все, что ее окружало. Это было… странно. То ли мозг в экстренной и непредвиденной ситуации решил быстренько перестроиться на новый лад, то ли… То ли что? Девушка и сама не знала ответ на этот вопрос. Главное – жива, а там уж как-нибудь постепенно придется разобраться со всем этим.
За прошедшие дни она еще больше сблизилась с Эффи. К работе в госпитале, к сестрам милосердия, раненым солдатам, нет-нет да рассыпающимся в комплиментах, молчаливым соседкам по приюту тоже почти привыкла. И даже на улице, где располагался приют, ее уже узнавали торговцы, фонарщики и крысоловы.
Однажды, ужиная вместе с Эффи в столовой вареной репой, Виктория внезапно поймала себя на мысли, что жизнь только-только по-настоящему начинается именно сейчас, а, значит, скоро все станет на свои места. Странная была мысль, но почему-то в тот момент она показалась ей единственно верной.
Спустя несколько дней ожидания и ночевки на полу у Эффи, Виктории досталась своя комната в приюте мисс Кук, за которую она обязалась платить по два шиллинга. Эффи не сильно нравилась коморка, куда переселилась ее подруга: она была чуть ли не вдвое меньше ее комнаты и к тому же располагалась на последнем этаже, смахивающем на мансарду. Виктории же наоборот пришлось по нраву ее скромное жилье, она здраво заметила, что кто-то называет такое место «чердаком», а кто-то – «пентхаусом». Нужно только посмотреть на него под другим углом. И пусть Эффи не поняла значения слова «пентхаус», она согласилась с подругой: та наверняка грамотнее и знает, что говорит.
Несмотря на то, что работа в больнице Святого Фомы отнимала практически все время, отказаться от нее Виктория не могла. Поэтому поездку на Ньюкомен-стрит пришлось отложить до первого выходного. Эффи со своей стороны тоже изо всех сил пыталась помочь найти Эдварда. Оказалось, у нее были неплохие связи с торговцами, портными, рабочими фабрик. У всех она интересовалась, знают ли они что-либо о некоем Эдварде, который наверняка разыскивает свою возлюбленную. Но все было тщетно.
Не клеились дела с поиском и в больнице. Медперсонал оказался крайне несговорчивым и даже молчаливым. Узнать хоть что-нибудь у них тоже не получилось.
Большинство солдат-пациентов оказались неместными. Они прибыли в Лондон на лечение после ранений в Афганистане: первая англо-афганская война началась три месяца назад по приказу короля. Разумеется, никто из них не слышал об Эдварде с видеопленки. И тем более не знал, что за птица такая – видеопленка. А объяснить даже на пальцах о вещи, которой, кажется, тут еще и не существовало, было сложно.
Пустые разговоры в больнице Викторию мало интересовали. Но, несмотря на это, мужчины любезничали, строили глазки и игриво крутили усы и бороды, как только девушка появлялась в их палате.
Так поступали все солдаты крайней палаты левого крыла, кроме одного. Того рыжеволосого. И своим безмолвием и отстраненностью он привлекал Викторию.
С первого дня знакомства (если, конечно, это можно было назвать знакомством) солдат с раненой ногой так и не проронил ни слова. И так, и эдак девушка пыталась вывести его на разговор. Даже была мысль, что парень попросту немой. Однако немой вполне себе неплохо односложно реагировал на вопросы доктора. Но всякий раз после ухода врача снова принимал обет молчания.
Из принципа Виктория не спрашивала у других, кто такой этот парень, а по имени никто к нему не обращался. Виктория не привыкла к тому, что ее откровенно игнорировали. Ни разу за всю жизнь она ни за кем не бегала, никого ни о чем не просила, а тут какой-то юнец вот так просто берет и не реагирует на нее!
Долго так продолжаться не могло, и она решила схитрить. Сегодня, ранним субботним утром, Виктория принесла в больницу пузырек с чернилами, которые купила на одолженные у Эффи деньги.
После завтрака девушка поставила его на прикроватный столик молчуна рядом с тетрадью и пером. Сама же подошла к койке его более разговорчивого соседа, делая вид, что поправляет сбившуюся простынь. А сама искоса поглядывала на парня, ожидая его реакции. Но солдат даже не посмотрел на чернила, лишь закрыл глаза, задумавшись о своем.
«Ах ты вредная морковка!» – раздраженно подумала Виктория и едва ли не топнула ногой от недовольства.
Никогда ранее она не встречала человека, у которого бы и волосы, и брови, и даже ресницы были одного цвета – рыжего. Но не ржавого, не ярко-огненного, а очень светлого, отчего его кожа лица казалась фарфоровой, слегка припудренной веснушками.
– Нет, вы только посмотрите, какие цены на квартиры! Четыре фунта в неделю! – пожаловался лысый напротив своему соседу по палате, тряся газетой в руке.
– Да траурная церемония стоит столько же! Где это видано! – согласился тот. – Схватил бы пулю в голову – и похоронили бы тебя. Дешевле вышло бы.
– Да и комнаты не шибко бюджетнее. Кто-то просит за соседство в квартирке на Бейкер Стрит аж девять фунтов! Нет, ты слыхал?
– Неподъемные цены, – поддержал остроносый и укоризненно зацокал языком. – Всю военную пенсию выкладывать за проживание!
«Знала бы, что Шерлока Холмса не существовало в реальности, подумала бы, что это он дал объявление», – мысленно улыбнулась Виктория.
Она поправила передник и направилась к другой койке.
– О! Снова оно! – лысый солдат удивленно присвистнул. – Клянусь короной, я это странное объявление уже не в первый раз вижу.
– Что за оно? – вытянул шею сосед с перебинтованной головой.
– Так… Порядочный джентльмен… Тра-та-та… Сдает комнату на Ньюкомен-стрит… Ага! Вот! Прошу беспокоить только розу, знающую все о квантовом скачке и пространственно-временном континууме.
Виктория встрепенулась. Рука дернулась в сторону и едва не снесла с прикроватного столика миску с остатками прилипшей холодной овсянки.
Некий джентльмен хочет увидеться с розой? Предположение превратилось в ясность, кровь прилила к лицу, а сердце заколотилось как бешеное. С ней! А под квантовым скачком наверняка подразумевается путешествие во времени и пространственно-временном континууме. И хоть Виктория почти ничего не смыслила в этих терминах, сомнений не оставалось: это Эдвард с пленки дал объявление в «Таймс»!
– Что?! – чуть ли не крикнула Виктория, развернувшись на каблуках к койке лысого и едва не упав.
Солдаты удивленно уставились на нее. Одна из сестер, находившаяся в другом конце палаты, от неожиданности выронила жестяную миску, которая со звоном упала на пол. Виктория собрала в кулак все свое спокойствие и самообладание, прочистила горло и невозмутимо пояснила: