Настя Ненастьева – Песня о Розе и Соловье (страница 14)
Эффи тоже вытянулась на кровати и какое-то время молчала, думая о своем. Через минут пять она все же подала свой звонкий голосок:
– Как же тебе повезло встретить свою любовь… Это так романтично: помнить о человеке, даже когда потеряла память! Вот бы и мне так… В смысле, не память потерять, а найти такого мужчину.
– Эффи, ты еще обязательно встретишь свою любовь. Ты же такая добрая, красивая, умная, – начала перечислять Виктория с энтузиазмом. – Да я уверена, что любой кавалер Лондона будет рад получить в жены такую, как ты!
Но Эффи внезапно помрачнела. Улыбка слетела с ее губ.
– Я недостойна быть любимой. И любить тоже.
– Никогда не говори так, слышишь? Ты достойна любви, заботы, понимания и прощения. И не существует ни одной причины, которая могла бы помешать этому.
– Существует, – вздохнула Эффи и, немного помедлив, добавила: – Никто не возьмет такую в жены. В Англии репутация очень много значит. А моя – запятнана навсегда.
Виктория, кажется, начала догадываться, что Эффи имела в виду.
– Но Эффи… Если мужчина полюбит, он не посмотрит на твое прошлое.
– Ты будто с другой планеты, Виктория! – внезапно разозлилась Эффи, но тут же сменила раздраженный тон на грустный. – В Англии у многих девушек типа меня только три выхода: либо всю жизнь гнуть спину в исправительном приюте, которым руководят религиозные фанатики, либо работать в борделе. Замужество таким, как я, и не снилось.
– А третий выход какой?
– Самый простой: из окна.
– Не смей даже думать о таком! Ты же швея, ведь так? Портниха?
– Так…
– Значит, жизнь уже налаживается. Тем более из трех выходов нашелся и четвертый: который достался сейчас тебе. Не вини себя за прошлое, потому что ты там больше не живешь.
Эффи молча смотрела в потолок.
– Ведь так? – с нажимом переспросила Виктория.
– Я не знаю. Ты, наверное, была все же из небедной семьи, раз, даже потеряв память, не можешь на более…ммм…интуитивном уровне понять, что швеей много не заработаешь. А вот в публичном доме…
– Эффи…
– Сколько я получаю? Меньше фунта. Падшие девушки за один вечер могут даже 5 фунтов заработать. Это сейчас я живу в приюте мисс Кук. Но ведь в любой момент может что-то произойти, и тогда что? Выселение, голод и бродяжничество. И как заключительный аккорд – торговля единственным «товаром» каким-нибудь портовым грузчикам, вечно воняющим рыбой, и пьяным морякам.
Виктория нечего было возразить. Она не была никогда ранее в подобной ситуации, не нуждалась в еде или одежде. Приемные родители дали ей все, о чем только может мечтать любой ребенок викторианского Лондона.
«Я ведь совсем не знаю эту девушку. Как она попала в такую ситуацию? Где ее родители и живы ли они вообще? Она сейчас как потерянный ребенок в этом огромном мире и не знает, что делать, – подумала Виктория. – Почти как я».
– Нет, – вдруг резко выдала Эффи. – Не вернусь туда ни за что.
– И правильно! – тут же подхватила ее настрой Виктория. – Впереди все самое лучшее! И думать забудь о всеобщем осуждении и о клеймо!
Эффи решительно встала с кровати. Со стороны могло показаться, что она прямо сейчас шагнет в новую жизнь и забудет о прошлом. Но она всего лишь достала из замасленной коробки новую свечу.
Виктория взобралась на кровать Эффи, уселась, поджав ноги по-турецки. Эффи зажгла свечу и села рядом, упершись спиной в холодную стену. Она хотела нарушить немного затянувшуюся паузу, но не могла подобрать нужных слов. И Эффи ее спасла.
– Спать совсем не хочется, да? – спросила Эффи.
– Точно. Даже удивительно.
– Но на самом деле я почти всегда специально не ложусь спать как можно дольше, даже если сильно хочу.
– Почему?
– Потому что на следующий день опять нужно просыпаться и делать какие-то взрослые дела. А ночью хорошо, ночью ты никому ничего не должен.
– А вот я наоборот люблю ложиться в постель пораньше. Только ночью можешь делать все, что угодно, и быть кем угодно. В мечтах. Но сейчас спать не хочется от слова совсем.
Эффи лишь грустно хмыкнула.
– Расскажи о себе, – решилась Виктория. – О семье, друзьях. О желаниях.
Так хотелось проявить благодарность этой девушке за спасение, но кроме беседы и предложить пока было нечего. Эффи посмотрела на Викторию, словно пыталась понять: умеет ли она держать язык за зубами? И, видимо, посчитала, что умеет.
– Даже не знаю, будет ли тебе интересно. История моя слишком заурядна. Добрая половина девушек Лондона живет, как я.
Виктория чуть склонила голову, давая понять, что готова слушать. Эффи задумчиво почесала подбородок.
– С чего бы начать… Я родилась на севере Англии, но из-за того, что отец работал на строительстве железной дороги, приходилось часто переезжать. В конце концов, матери в какой-то момент надоело таскать за ним шестеро детей, и она уговорила отца пойти работать в шахты.
– Так у тебя есть братья и сестры! А где они?
– Все они не дожили и до четырех лет. Я – самая живучая.
– И ты так спокойно об этом говоришь?
– Во всех семьях младенцы умирают, – пожала плечами Эффи. – Не от хорошей жизни. Оно ведь как: один ребенок умер – другой на его место родится.
– Но ведь рождение малыша регистрируется. Как можно просто так взять и заменить одного другим?..
Виктория понимала, что времена были другие, но информация в голове просто не желала укладываться.
– Рождение-то, может, и регистрируется, а вот смертность – нет. Так вот… Когда мне было тринадцать, отец упал в ствол шахты и погиб. Мать осталась с тремя детьми на руках. Да, ртов было меньше, но поскольку дом, в котором мы жили, был связан с работой отца, нас выселили.
Поражало, с каким спокойствием девушка говорила о таких вещах.
– В поисках лучшей жизни мать взяла детей в охапку и поехала в столицу. Устроилась прачкой, сняла комнату. Я помогала уличным торговкам. Но этих грошей не хватало ни на что. Обе сестры, – Эффи все же нервно сглотнула. – умерли. Работа прачки не приносила дохода, но уйти с нее мать не могла. Увольнение означало выселение из съемной комнаты. А дальше были бы голод, бродяжничество и, вероятно, как заключительный аккорд – торговля единственным своим "товаром" в Уайтчепеле.
Эффи замолчала. А Виктория не знала, что нужно говорить в подобной ситуации, чтобы убрать эту паузу. И стоит ли вообще. Эффи не спешила продолжать свой рассказ. Она уставилась на пламя свечи и о чем-то думала. И тогда все же Виктория осмелилась спросить:
– И что же было потом? Она нашла способ решить проблему?
– Да. Мать решила продать меня за семь фунтов.
– Что?!
– То самое, о чем ты подумала.
– Ты боролась? Сопротивлялась? Скажи, что да, умоляю!
От ее вскрика в стену снова постучали, после чего послышалось недовольное неразборчивое ворчание.
– Нет. Потому что я даже не догадывалась, что меня ждет. В один вечер к нам пришли две незнакомые женщины и предложили матери забрать меня на службу горничной у одного богатого пожилого джентльмена. Мать была пьяна и не вникала в суть, поэтому сразу же согласилась, потирая руки от воображаемых денег, которые бы я получала ежемесячно.
– Просто так взяла и отдала своего ребенка?
– Она как увидела семь фунтов аванса, чуть с ума не сошла от радости. Так что неудивительно. Мать и раньше сообразительностью не блистала. Так я и уехала вместе со сводницами, тоже поверив в сказку о богатом джентльмене. Но мне было четырнадцать, как я могла догадаться!
– И ты… Ну… Стала…
– Проституткой? О, нет! Чудом меня миновала эта участь. Хозяйка заведения пожалела меня. Я напомнила ей внешне трагически погибшую дочь. Я стала прислугой при борделе. Чистила постели, стирала, мыла полы, носила еду. Обитатели борделя менялись так часто, что даже имена не запоминала. Кто уходил, кто… исчезал. А я ведь мала была, не сразу поняла, где нахожусь.
– Тебя ведь не тронули?
– Нет. Я всегда старалась быть тенью.
– Тогда я не понимаю, почему ты говоришь о том, что тебя такую никто никогда не полюбит и не возьмет замуж.
– Потому что репутация – это даже не поступок, а прикосновение к месту. Стоит один раз работать под той крышей – и тебе навсегда ставят клеймо. Я сбежала оттуда через год. Скиталась. Хваталась за любую работу. Но к матери не могла возвратиться, – продолжила Эффи. – Да и не хотела. Она, наверное, даже не знает, жива ли я. А потом попала к мисс Кук. Вот и все мое прошлое.
– Эффи, каким бы оно ни было, не нужно туда возвращаться. Оно прошло. И к тому же это еще не приговор. Многие женщины девятнадцатого века были вынуждены…
– Были? Говоришь так, будто этого уже не существует. Это большая проблема Англии, вот только никому до этого нет дела. Может, хотя бы новая королева возьмет все в свои руки. Она же женщина… Хотя я сильно сомневаюсь. Ей кроме себя ни до кого дела нет.