Настя Ненастьева – Песня о Розе и Соловье (страница 13)
– Спасибо, мисс Кук, – искренне поблагодарила Виктория. – Как только я все вспомню, я уйду!
– Все так говорят. А в итоге остаются надолго.
Виктория сглотнула. Перспектива остаться непонятно где совсем не радовала.
– Все постояльцы обязаны соблюдать дисциплину. Свободных комнат нет, как я уже сказала ранее. Я могу поселить тебя только в подсобке. Но какая юная леди будет жить в подсобке?
– Я слышала, что Сара Рэйн съезжает. Скоро ее комната освободится, – заметила Эффи. – Ей надоело горбатиться прачкой. Музыка ее все.
Мисс Кук приложила пальцы к вискам и помассировала их. Губы скривились. Весь ее вид выражал недовольство от услышанного об этой Саре.
– Леди не занимаются сплетнями, Эуфимия. И тем, чем занимается мисс Рэйн. Но ты права. В таком случае Виктория может остаться в твоей комнате, а после займет место Сары. Несколько дней придется потесниться. Правила проживания и аренды объясню чуть позже. Хочу повидать других девушек до ужина.
– Конечно-конечно! – радостно закивала Эффи.
– Завтра пришлю врача для осмотра. Все девушки должны быть здоровы. По поводу твоего трудоустройства, душечка, также узнаю завтра. Добро пожаловать, Виктория Роуз.
ГЛАВА 6
О РАЗБИТОЙ ВАЗЕ
Скудный ужин состоял из жидкой овсянки и куска хлеба. Виктория не привыкла к таким приемам пищи, а потому голод не то что не притупился, он разгорелся еще сильнее. И никакого любимого кофе. Только кипятка крашеного невесть чем плеснули в стакан. Однако высказывать претензии было бы как минимум оскорбительно для принявших ее людей. Она искренне поблагодарила девушек, ответственных за еду, но те лишь сухо приняли ее слова и занялись своим делом. Казалось, что в приюте никому не было ни до кого дела. Но ведь это и не летний лагерь, где все хотят с тобой познакомиться и подружиться, верно?
После ужина мисс Кук провела с Викторией долгую и довольно скучную беседу, смысл которой сводился к следующему: не шуметь, не драться, вести себя скромно и уважительно по отношению к другим, мужчин не водить, а завидев непотребства или тараканов с клопами – оперативно сообщать домовладелице. Хотя, конечно, немного странновато ставить любовные утехи и клопов в одну строку. Но вот за насекомых виновнице придется потратить лишних пару пенсов на ртутную мазь, а за любовные связи – лишиться крыши над головой.
В комнатушке Эффи было тесно. Спальное место состояло из кровати, накрывавшего железную сетку льняного матраса, набитого конским волосом, простыни из жесткой ткани, стеганого цветастого покрывала и подушки.
Помимо кровати в комнате теснились небольшой сундук, умывальник с зеркалом, прикроватный столик и стул – все, что нужно для жизни девушки девятнадцатого века.
«Больше похоже на тюремную камеру, чем на жилое помещение», – подумала Виктория, когда впервые вошла туда.
Но кое-что из этой скудной обстановки выбивалось. Обрезы ткани, мерные ленты, кружева и коробка с принадлежностями для шитья. А на стене на небрежно прибитых гвоздях висело несколько платьев, наверняка сшитых Эффи вручную. Вешалок в то время скорее всего еще не было, и Виктории пришла мысль, что неплохо было бы «подарить» это изобретение барышням девятнадцатого столетия: в конце концов в ящиках и сундуках одежду могла испортить плесень, а на простых крючках платье запросто выцветет. Но можно ли вот так брать и менять историю? Ведь кто-то же изобрел вешалки, а она вот так возьмет и украдет его идею? Было над чем поразмыслить.
Сейчас Эффи сидела на кровати, подогнув под себя ноги, и расчесывала гребнем непослушные кудри. Виктория лежала на полу, на некоем подобии современного матраса.
– Виктория, каково это? – задумчивый голос Эффи напомнил, что она тут не одна.
– Каково что?
– Не помнить ничего. И никого.
– Это… странно. Будто начинаешь жизнь с чистого листа, – Виктория проглотила ком в горле и перевернулась на бок. – Хотя до этого у тебя накопилась целая папка с картинками. И вдруг все они стерлись.
Отвечая на вопрос, она не врала: уже однажды ей случилось потерять память, а сейчас будто все повторяется. Только немного иначе. Хотя нет, совсем иначе.
– И этот лист будет белоснежным только для меня. Но где-то там есть люди, у которых этот лист исписан воспоминаниями, – Виктория тихонько вздохнула. – С другой стороны, тебя постоянно мучает совесть: почему не помнишь? Ты должна быть в вечных поисках, а не пускать все на самотек!
– Ты говоришь так, будто потеряла память много лет назад, а прошло-то всего полдня. И я так и не поняла: зачем нужно было прыгать с моста? И какого именно – тоже не поняла…
– Наверное, я просто устала. Вот и говорю всякие глупости, – Виктория проигнорировала вопрос. – После произошедшего надо бы уже, наконец, «включить мозги» и не вести себя, как умалишенная.
– Ты не права, – заявила вдруг Эффи. – Мозги у всех всегда включены. И выключаются они исключительно крепким подзатыльником. И то не всегда. А твои мозги после полета с моста просто… просто…
– Вернулись к базовым настройкам?
– Не знаю, что ты имеешь в виду, но, скорее всего, так и есть. Слишком странными и умными словами говоришь, – она встрепенулась. – Виктория, а что, если ты медичка, а оттого и умная? Ты сказала мисс Кук, что умеешь ставить уколы. Наверняка, это все воспоминания из врачебной практики. Все доктора умные.
Виктория улыбнулась, подперла голову рукой и посмотрела на девушку снизу вверх.
– Думаешь, я врач?
«А что, неплохое начало. Главное, чтобы меня не отправили резать животы или принимать роды».
– Нет, конечно. Максимум – акушерка или медсестра.
– И почему же? Если я одета в простое платье, то не могу быть терапевтом или хирургом?
– Дело совсем не в платье. Кто из англичан хочет видеть у себя дома женщину-хирурга?
– Все, кто в этом нуждаются?
– Никто. Другое дело – медсестра, которая подчиняется надзору врача-мужчины.
– Но женщина может быть прекрасным доктором. В сто раз лучше мужчины.
Виктория прикусила язык. Она все еще не свыклась с обстоятельствами, временем и местом, где сейчас находится. Разумеется, для Эффи и общества, в котором она живет, это было как само собой разумеющееся. Чем должна была заниматься женщина в этом времени? Штопать белье и торговать рыбой? Или, что еще хуже, – своим телом.
– По правде сказать, – Эффи почему-то понизила голос, почти перейдя на полушепот, – я согласна с тобой. Все считают, что хорошие профессии – врач, учитель, банкир – должны доставаться только мужчинам. А женщина и думать не должна об образовании и работе. А должна придерживаться условностей, возложенных на нее волей Божьей.
– Рожать детей и ухаживать за мужем?
– Именно. Как же жаль, что женщинам не разрешено наравне с мужчинами изучать науки в университетах. Так что даже если ты и медсестра, считай, что тебе крупно повезло.
– Завтра и выясним, если меня все же пристроит в госпиталь мисс Кук.
– О, поверь, она сделает все, что в ее силах.
«Странно, конечно, что богатая женщина помогает чужим девушкам. Кто я для нее? Да никто. Но, может, раньше и люди были добрее?»
– А теперь главный вопрос: где будем искать Эдварда? – Эффи отложила гребень в сторону, подперла кулачками подбородок и томно вздохнула: тема потерянного возлюбленного явно доставляла ей удовольствие.
– Понятия не имею. Хм… Может, в госпитале смогу получить хоть какую-нибудь информацию о нем? – предположила Виктория.
– Там сейчас много солдат после войны. Можно будет поспрашивать, – согласилась Эффи.
Виктория хлопнула себя по лбу.
– Мне нужно искать его на Ньюкомен-стрит! Точно!
Чуть было не проговорившись о мужчине на странной пленке и о девушке, которая эту самую пленку передала, Виктория вовремя закрыла рот. И как она забыла о том, что незнакомка сняла комнату именно на той улице! Сто процентов все это взаимосвязано!
– Ты вспомнила? Вспомнила?! – радостно захлопала в ладоши Эффи.
В стену постучали, отчего девушка перешла на полушепот.
– Моя соседка – жутко противная дамочка. Лучше не выводить ее из себя, а то нажалуется мисс Кук.
Но, несмотря на предупреждение, Виктория подорвалась с пола и заметалась по комнате. Зацепившись ногой о прикроватный столик, чуть не упала. Она вовремя подхватила маленький подсвечник с огарком свечи, а вот деревянный гребень гулко стукнулся о пол, отчего в стену постучали более нервно.
– Мне срочно нужно туда. До Ньюкомен-стрит далеко? – судорожно проматывая в голове карту города, Виктория никак не могла сообразить, где и что может располагаться в Лондоне девятнадцатого века.
– Ты же не думаешь, что я пущу тебя прямо сейчас на улицу, еще и в таком виде?
Голос Эффи вмиг стал серьезным и обеспокоенным. Противная соседка, казалось, ее уже не волновала.
– Но мне нужно туда, Эффи!
– Ты в ночной сорочке. Моей сорочке. За окном темень, а в любом переулке можно наткнуться на душегуба! Кем бы ни был твой Эдвард, он, как настоящий мужчина, подождет до утра.
Огарок свечи на столике отгонял подступающую со всех сторон темноту. Тотчас же вспомнились истории о Джеке Потрошителе, охотившемся на женщин в бедных районах Лондона. Виктория поежилась.
– И не исключено, что он сам тебя ищет и уже обратился в полицию, – закончила Эффи.
– Пожалуй, ты права, – Виктория вернулась на прежнее место и уставилась в потолок, обдумывая завтрашний план действий.