Настасья Сорокина – Живые нити (страница 13)
В баре пахло кислым: пивом, мочой и потом. Тихо шуршал потолочный вентилятор, разгоняя застоялый душный воздух. Ритмично капало из пивного крана в поставленный от протечек стакан. Тихо, нежно поскрипывали доски пола. Общий гул разговоров сливался в странную песню на десятки голосов, без слов, но с диковинной, одному Алеку заметной мелодией. Он сосредоточился, и ровный поток звуков рассыпался перед ним бисером: каждый голос зазвучал отдельно, будто говорящие нашептывали ему на ухо.
– … Цены нынче растут так быстро, на той неделе я еще мог себе позволить…
– … Жена заходит в комнату, а он там без штанов, и рядом соседка…
– … И зарплату задержал! А он уже на той неделе не заплатил…
– … И спишь на этой подушке, и сны чудесные, даже просыпаться не хочется…
– … Мастер сказал, если заказы не пойдут, придется уволить. А где ж взять их, заказы-то…
Гудящий улей из человеческих судеб захлестывал Алека с головой; одна история перетекала в другую без начала и конца. Звуки и слова играли в салки внутри черепной коробки, и Алек путался и плутал в них, будто и впрямь оказался в чаще. Время шло, но охота не задалась – из разговоров так и не удалось выловить ничего полезного. Люди сменяли друг друга, обсуждали растущие цены и маленькие зарплаты и расходились по домам. Все-таки середина рабочей недели – не лучшее время для загула. Несколько раз упомянули Центральный банк, но больше волнуясь о выплатах и сбережениях, чем о необычном ограблении.
Алек успел приметить пару кроссбридов, явно не дружащих с законом, но они не задержались в баре, молча выцедив по шоту и скрывшись в ночи.
“Все-таки я олень, а не охотник”, – мрачновато констатировал Алек, чувствуя, что уже изрядно окосел от пива. Захотелось черного кофе, но в “Чаще” такого не подавали: предлагалось бодриться еще одной порцией алкоголя и, для пущего эффекта, дракой. Алек решил повременить со вторым и попросил дешевого виски. Часы показывали полвторого.
– Ну что, Сандр, – бармен со скучающим видом притулился рядом, блеснул в темноте волчьими глазами. – Как дела на улице?
– Живем помаленьку. Банк обчистили в центре, слыхал? – Алек цедил слова сквозь зубы, как и было принято в этом районе. – Стена прям выпала, жуть какая.
– Слыхал. И в самом деле жуть, – подыграл бармен. – Пока одни люди едва на хлеб наскребают, другие забирают чужое. Что ж с банком будет?
– Неведомо. Разберутся как-то. Откуда-то ж в банке берутся деньги, – Алек сверлил его взглядом, сощурившись. – Повезло кому-то, столько деньжищ. Я б не отказался тоже.
Бармен подошел еще ближе.
– Сизый каждый вечер у меня околачивается, вчера весь вечер шушукался в углу с каким-то друганом. А сегодня не пришел.
– Не слыхал про такого… – Алек зевнул. – Что за хер?
– Сизого не знаешь? Во даешь. Он лоб здоровый, под два метра.
– А почему Сизый?
– Потому что не бурый и не белый, – бармен отчетливо выделил последние слова.
“Значит все-таки Дом Медведя… но откуда у нас вообще такой уникум завелся?”
– Как-то не пересекались. Давно его знаешь?
– Давненько. Да его тут все знают, парень-то заметный. Добрый, в общем-то, нормальный парень.
Алек, “погрев уши”, попытался выловить кроссбридов среди оставшихся посетителей и не нашел никого. Значит, некому неожиданно их подслушать.
– Если он такой добрый и нормальный, – проговорил он одними губами, скрытыми за накладными усами. – То как решился на грабеж?
Бармен потянулся за пустым стаканом и ответил – так же, даже не шепотом, а намеком на шепот:
– А кто их, Эстетских, знает…
После чего скучающей неторопливой походкой ушел на другой конец стойки. Алек допил препоганое пойло, вытряхнул последние капли в рот – работяги не раскидывались добром – и рассчитался, незаметно докинув “чаевые”. На такую сумму можно было бы купить несколько бутылок коллекционного виски, а не этой дряни. Вышел, не спеша прогуливаясь до дома окольным путем. Чуть пошатывало, но Алек держался.
Эстет – бывший воротила организованной преступности, сейчас якобы ушел на покой, но в Бюро знали наверняка: незаконный оборот Гранулы, оружия и других малоприятных вещей проходил через него. Вернее, конечно, не через него лично, а через целую сеть подсадных уток, но деньги оседали в огромном сейфе на его вилле у моря. И если в молодости Эстет не гнушался любых, даже самых грязных делишек, сейчас же действовал очень аккуратно, дружил с судьями и чиновниками и не держал рядом дураков.
Каждый раз, слыша его имя, Алек боролся с резкой и мерзкой, как запах затхлости, ненавистью – к счастью, здравый смысл и профессионализм всегда побеждали. Бюро уже давно пыталось поймать старика за хвост, но результаты оставляли желать лучшего. Алек был готов рвать глотки, давить бандитов и следить за ними без отдыха и сна, но капитан Варрон придерживалась другой политики. Алек неизменно уступал: бессмысленно спорить с её авторитетом и опытом.
“Неужели какая-то шестерка решилась на такую самодеятельность? Не боится деда или делает это по его указке?”
Кажется, придется наведаться к Эстету еще раз.
Едва стукнуло девять утра, а Алек, одетый с иголочки в костюм-тройку несмотря на уже набирающую обороты жару, сидел в приемной огромной загородной виллы. Вид отсюда открывался удивительный: цвет воды в лагуне у подножия виллы был такого концентрированного лазурного цвета, что хотелось зажмуриться. Белые колонны обрамляли морской пейзаж, так что он казался картиной в экзотической раме.
Считалось, что удостоверение следователя Бюро Магического Контроля открывало любые двери, но нет – эту дверь приходилось брать на таран, а жителей виллы – измором. Приход Алека талантливо игнорировался семейством Ласкарис уже не менее четверти часа, хотя то ли дворецкий, то ли секретарь дважды предлагал ему чая и сигар. Хотелось кофе с ромом для опохмела – можно без кофе – но Алек героически молчал.
Информатор еще на рассвете сообщил, что Линос Ласкарис, в широких кругах известный под именем Эстет, показался в собственной вилле накануне ночью. Алек жаждал засвидетельствовать ему свое непочтение, замаскированное дружелюбием.
Когда наконец дверь с тихим шорохом отворилась. Алек, любовавшийся видом из окна, обернулся и встретился с Эстетом взглядом. Ластарис сдал: полноватые гладко выбритые щеки осунулись, синяки под глазами почернели, а по шее пошли пигментные пятна. Эстет держался ровно, хоть припадал на обе ноги и опирался на франтоватоватую трость, идеально подходящую по цвету к его костюму новейшего фасона. Глядя на него, принарядившийся Алек все равно почувствовал себя грязным расхлябанным бездомным.
– Доброе утро, Зорбас. Я только прибыл домой из санатория и чрезвычайно занят. Чем я могу вам помочь?
Он не предложил присесть и не протянул руку в качестве приветствия. Алек не подал виду.
Было время, когда от одного имени Эстета на глаза Алека падала кровавая пелена. Нет, он ничего не крушил и даже не кричал, но душу будто выворачивало наизнанку. Зная это, Варрон не поставила его главным следователем по делу о Грануле – холодная голова всегда лучше горячей. С тех пор утекло много воды. Алек стал спокойнее и куда флегматичнее в вопросах собственных эмоций.
– Я не задержу вас надолго, – произнес он уверенно. – Давно пытался связаться с вами.
– Я был на курорте в горах, лечил кашель. Из-за моря и жары здесь слишком влажно. Доктора посоветовали сухой и более прохладный воздух.
– Почему же вернулись так срочно? Погода у нас не улучшилась, как видите.
– А вы не знаете? – Эстет хмыкнул, поправил уложенные назад белоснежные волосы. – Большая часть моих сбережений лежит в Центральном банке. Я взволнован произошедшим вчера и думаю, вы здесь за этим же. Узнать, знаю ли я что-то.
– Вы совершенно правы. А вы знаете?
– Пока нет. Я приехал всего шесть часов назад, удивительное везение, что вы застали меня дома, – он изошелся кашлем, но быстро взял себя в руки.
– Я крайне удачлив. Вам знаком некий сын Дома Медведя, известный как Сизый?
Алек внимательно всматривался в лицо собеседница, выкрутив на максимум все звериные инстинкты. Ласкарис глянул на протянутый портрет и даже не дрогнул:
– Нет, я никогда не видел этого человека.
– Странно, ведь говорят, что это приближенное к вашей семье лицо.
Ласкарис ухмыльнулся:
– Многие говорят, что приближены к моей семье, надеясь, что это повысит их статус. В действительности у нас очень тесный круг друзей.
Он держался хорошо: говорил уверенно, с легкой ленцой в голосе, смотрел прямо и твердо. Эстет располагал к себе с первой секунды.
– Послушайте, Александр, – Ласкарис приподнял чуть подрагивающую руку, останавливая следующие вопросы Алека. – Давайте начистоту. Вы копаете не туда. Моя семья давно завязала с любыми делами, которые вы могли бы счесть грязными. Проверьте нашу бухгалтерию, поговорите с людьми – нам нечего скрывать. Я больной пожилой человек, к тому же, меня не было в городе два месяца. И сейчас я в последнюю очередь хотел бы ругаться с полицией. Мы занимаемся аграрным бизнесом, лето очень жаркое, и посевы высыхают. Наш банк на грани банкротства. У меня куча проблем, которые нужно решать и без ваших глупостей. Понимаете?
– Я ни в чем вас не обвиняю, господин Ласкарис, – Алек проглотил фразу “пока не обвиняю”. – Просто пытаюсь узнать, слышал ли такой человек, как вы, полезные для следствия сплетни?