Настасья Райс – (Не)играй в любовь (страница 4)

Максим заходит следом, его плечи почти касаются дверного проема. Он медленно оглядывает помещение, и я вижу, как его мускулы напрягаются — верный признак того, что внутри него бушует вулкан ярости.

— Ну что ж, — его голос звучит нарочито спокойно, но в нем явно слышится сталь, — кажется, нам нужно обсудить правила совместного проживания.

5 глава.

Максим прав — без четких границ нам не выжить в этом номере две недели.

— Первое, — начинает он, и его голос теперь не режет, а звучит твердо, но спокойно, — кровать. Она большая, нам обоим хватит места, если не разваливаться звездочкой. Но если тебе некомфортно — диван твой.

Я моргаю, не ожидая такого от Вольского.

— Серьезно?

— Я не монстр, чтобы заставлять тебя спать без комфорта, — он кивает на диванчик, который действительно выглядит так, будто предназначен, только для красоты.

— Я думала, ты, как джентльмен, оставишь мне всю кровать, а сам будешь спать на нем, — еле сдерживаю улыбку.

— Второе, — игнорирует Максим мои слова, лишь усмехнувшись, — утром я встаю в семь, мне нужно ровно двадцать минут. Потом — твоя очередь. Но если будет срочно — стучи, разберемся.

— Об этом можешь не волноваться, я ненавижу вставать так рано.

Губы Макса чуть вздрагивают — почти улыбка.

— Так что договорились: утро твое, но с правом экстренного вторжения.

— Третье, — продолжает он, но уже без прежней строгости, — еда в номере — только если она не пахнет на весь этаж. И никаких крошек в постели.

— О, значит, мои ночные набеги на мини-бар все-таки разрешены? — поднимаю бровь.

— Если не будешь чавкать у меня над ухом — пожалуйста.

Я смеюсь, и напряжение в воздухе чуть рассеивается.

— Четвертое, — его голос становится чуть тише, — при родителях — минимум фальши. Никаких «заек» и «солнышек». Просто будь естественнее.

— То есть, если мне захочется тебя обнять… — начинаю, с интересом, следя за реакцией Вольского.

— Сдержишься. — Он смотрит на меня с легким упреком, но без злости. — Я не против тактильного контакта, если это будет выглядеть правдоподобно. Но без переигрывания.

Я киваю, понимая его. Максим всегда был честным — даже в этой абсурдной ситуации он не хочет превращать все в дешевый спектакль.

— И последнее, — делает паузу. — Если станет совсем невыносимо — скажи. Не надо терпеть и делать вид, что все ок. Разберемся.

В его словах нет раздражения, только усталая готовность нести ответственность даже за этот бардак.

— Спасибо, — говорю тихо. — Я знала, что ты не оставишь меня в беде.

Макс вздыхает, но в его глазах мелькает что-то теплое.

— Просто не выводи меня из себя, ладно? Две недели — не вечность.

— Ладно, — улыбаюсь. — Обещаю вести себя прилично.

— Вот это уже страшно звучит. — Он позволяет себе легкую ухмылку, и я понимаю — мы справимся.

Потому что Максим, даже злясь, остается тем, кто всегда прикроет спину. Даже если эта спина ужасно его раздражает.

— Тогда я в душ и спать, — произношу весело и, взяв небольшую дорожную сумку, отправляюсь в ванную комнату.

Все утро проходит спокойно. Я выспалась, чему безмерно рада, ведь вся кровать была в моем распоряжении. Когда вышла из душа, то Макс уже спал на диване, даже не раздевшись. Видимо, не дождался своей очереди.

После завтрака — ах, этот божественный запах свежих круассанов и кофе! — переодеваюсь в черный бикини с кружевными вставками, накидываю полупрозрачное парео в цветочек. В зеркале отражается загорелая девушка с растрепанными рыжими локонами — настоящая русалка, готовая к приключениям.

— Пойдешь со мной, за-а-ай? — кокетливо подмигиваю Максиму, специально растягивая последнее слово.

Он сидит за столом из темного дерева, пальцы быстро стучат по клавиатуре ноутбука. Солнечные блики играют на его скулах, подчеркивая сосредоточенное выражение лица. Даже здесь, на отдыхе, он не может оставить работу.

— Я же просил тебя... — сквозь зубы бросает Макс, даже не поднимая глаз от монитора. Его голос звучит хрипловато после сна, отчего становится только теплее.

— Уговор был не говорить так при родителях, забыл? — Подхожу ближе, чувствуя, как Макс пахнет цитрусом после душа. — А сейчас их нет! — не сдерживаю громкий смех, который эхом разносится по просторному номеру.

Максим, наконец, отрывает взгляд от экрана. Его карие глаза, обычно строгие, сейчас кажутся теплее — может быть, из-за солнечного света, а может, он действительно начинает привыкать к моему безумию.

— Ты ужасно вредная, Сонь, — выдыхает он. — Доделаю отчет и присоединюсь. А то странно будет выглядеть, если ты будешь там постоянно одна...

Вольский произносит это так естественно, будто мы и правда пара. Мое сердце почему-то делает странный кульбит в груди.

— Ты прав, — хмыкаю, набивая пляжный шопер всем необходимым: пушистым полотенцем цвета морской волны, зеркальными очками в золотой оправе, телефоном и бутылочкой лосьона с ароматом тропиков. — Только не заставляй себя ждать слишком долго!

Бассейн встречает меня ласковым теплом и кристальной голубизной воды. Я медленно вхожу по ступенькам, чувствуя, как прохладная влага обволакивает кожу, смывая остатки дневного зноя. Солнце играет на поверхности, рассыпаясь тысячами сверкающих бликов, слепящих глаза. Откидываю голову назад, позволяя рыжим волнам раскинуться вокруг, как морские водоросли.

Ныряю, открываю глаза под водой — мир становится приглушенным, спокойным, только пузырьки воздуха серебристыми горошинами убегают к поверхности. Выныриваю, откидываю мокрые пряди со лба и вижу, как по краю бассейна неспешно идет официант с подносом.

— Мохито или апельсиновый сок? — улыбается он.

— Мохито. Спасибо! — Беру напиток, отпиваю сладкую прохладу и устраиваюсь на шезлонге. Полотенце мягко шуршит под спиной, а солнце ласкает кожу, оставляя легкое покалывание.

Рядом смеются дети, плещутся в воде, а я закрываю глаза и растворяюсь в этом моменте.

И тут слышу знакомый голос — спокойный, тихий.

— Ну что, стихийный ураган, устроилась?

Открываю один глаз и вижу Максима. Он стоит над моим шезлонгом, заслоняя солнце, и в его руках — бокал с соком. Солнце за спиной парня делает из него силуэт — темный, четкий, с золотистой окантовкой по краям.

— О, ты все-таки пришел! — Улыбаюсь, приподнимаясь на локтях.

— Обещал же. — Вольский садится рядом, у моих ног. — Работу закончил.

Я замечаю, что он уже переоделся — черные плавки, просторная белая рубашка, расстегнутая на груди. Ветер шевелит ткань, и на секунду обнажается рельеф живота. Странно, но глотаю слюну — от жары, наверное.

— Ну, как вода? — спрашивает Макс, снимая рубашку, и откидывает ее на спинку шезлонга.

— Идеальная.

— Проверим, — усмехается он и одним плавным движением поднимается, чтобы нырнуть.

Я наблюдаю, как тело парня рассекает воду, как исчезает в глубине, а потом всплывает уже рядом со мной. Капли стекают по его лицу, задерживаются на ресницах, сверкают на солнце.

— Да, неплохо, — соглашается Вольский, откидывая мокрые волосы со лба.

— А ты думал, я вру?

Он хватает меня за запястье, и его пальцы горячие даже после воды.

— Я уже давно понял, что с тобой никогда не знаешь, чего ожидать.

Сердце вдруг замирает, а потом начинает биться чаще.

— Ну что, плывем? — предлагаю, выскальзывая из хватки Макса.

— Только если без фокусов, — предупреждает он, но в глазах — искорка азарта.

И я отталкиваюсь от бортика, ощущая, как прохладная вода обволакивает тело тысячами игривых пузырьков. Раздается его смех, низкий, чуть хрипловатый, такой редкий и такой настоящий, что по спине пробегают мурашки.

Легкими гребками плыву к противоположному краю бассейна, где бирюзовая плитка переливалась на солнце. Выныриваю, хватаюсь за мраморный бортик, камень теплый под ладонями, почти обжигает после прохладной воды. Откидываю мокрые пряди, капли стекают по шее, оставляя влажные дорожки.

Быстро оглядываю территорию: зонтики-пальмы покачиваются в такт морскому бризу, пара отдыхающих лениво потягивает коктейли с зонтиками, в детской зоне малыши визжат от восторга, шлепая по воде. Но высокую фигуру Максима нигде не видно.