Настасья Нагорнова – Тень алой птицы (страница 13)

Он взял кисть и на чистом листке нарисовал два символа. Слева – стилизованный алый цветок (королева). Справа – корона (Ли Джин). Между ними он нарисовал линию, но не прямую, а зигзагообразную, с промежутками. Связь была, но она была хаотичной, прерывистой, непредсказуемой. И вокруг них он изобразил паутину, а в ее центре – жирную точку (евнух Ким). И еще одну точку, чуть в стороне, но с ножницами (Вдовствующая королева).

Он смотрел на рисунок, и его охватывало холодное бешенство. Бешенство не ярости, а беспомощности. Он мог защитить Ли Джина от клинка. Мог вычислить шпиона. Мог даже пойти в трущобы и перерезать глотку подлому ростовщику. Но как защитить его от тонких, невидимых стрел – от манипуляций, от игры на чувствах, от медленного отравления душу жалостью или, что хуже, привязанностью?

В дверь постучали. Его собственный условный сигнал.

– Войди, Чи Хун.

Юноша вошел, его лицо было бледным и возбужденным.

– Командир, новости из казарм. Лейтенант Кан. Сегодня на тренировке он… он спас молодого рекрута. Тот оступился на бревне над рвом, Кан поймал его, но сам чуть не упал. Вывихнул плечо. Но все кричат о его храбрости и самоотверженности.

Со Ин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Слишком вовремя. Слишком пафосно. «Героическая случайность». Началось.

– Кто был на тренировке? Кто видел?

– Почти вся рота. И… – Чи Хун замялся. – И король. Он как раз проходил в сад через плац. Он видел. И приказал оказать Кану лучшую помощь и представить к поощрению.

Со Ин закрыл глаза. Идеальный ход. Король, ищущий преданных людей, видит смелого, самоотверженного офицера, готового жертвовать собой ради других. Такой образ был создан, чтобы понравиться Ли Джину. Чтобы вызвать доверие.

– Хорошо, – тихо сказал Со Ин. – Следи за Каном. За каждым его шагом. За каждым, с кем он говорит. Особенно вне службы. И найди того рекрута. Узнай все о нем. Кто его рекомендовал, откуда он, с кем дружит.

– Слушаюсь, командир.

Когда Чи Хун ушел, Со Ин подошел к стойке с оружием. Он взял свой лук, натянул тетиву, ощущая привычное, успокаивающее напряжение в мышцах спины и плеч. Он представлял себе мишень. В центре – жирная точка, обозначающая евнуха Кима. Но выстрелить было нельзя. Не сейчас. Слишком много нитей, слишком много заложников.

Он опустил лук. Единственное, что он мог сделать сейчас, – это укреплять свою сеть. Очищать ее от сомнительных элементов. И готовиться к тому, что игра скоро перейдет в новую, более опасную фазу. Фазу, где не только он будет охотиться в трущобах, но и на него самого может начаться охота.

Он снова взглянул на свой рисунок, на зигзагообразную линию между цветком и короной. Возможно, в этой хаотичной связи и был ключ. Возможно, нестабильность была их единственным шансом. Если он не мог контролировать чувства короля, может, нужно было попытаться контролировать саму переменную? Узнать о королеве больше, чем знали ее отец и евнух. Найти ее слабость. Или, если она действительно была не врагом, а такой же жертвой… найти способ говорить с ней. Найти общий язык.

Это была опасная мысль. Почти еретическая. Но Со Ин был прагматиком. В войне все средства хороши. Даже союз с бывшим врагом, если этот враг мог превратиться в союзника против большего зла.

Он свернул рисунок и спрятал его. На улице начинало светать. Скоро начнется новый день во дворце – день интриг, лжи и тонких манипуляций. А он, Хан Со Ин, должен был быть готов ко всему. Как тень. Как щит. И, если потребуется, как беззвучный клинок в ночи, убирающий с дороги тех, кто угрожал его королю. Даже если это означало пачкать руки кровью в грязных лачугах и терять по кусочку свою душу с каждым таким тихим убийством. Для него это была приемлемая цена. Единственной ценностью, которую он признавал, был человек, сидевший сейчас, наверное, в своих покоях и смотревший на восход с тем же чувством пойманного в ловушку зверя, что и он сам.

Глава 3. Шепот в библиотеке.

Двор входил в сезон дождей, и природа будто вторила удушающей атмосфере внутри дворца. Свинцовая пелена неба низко нависла над остроконечными крышами Кёнбоккуна, превращая день в бесконечные сумерки. Дождь лил неделями – не очищающий ливень, а монотонный, назойливый плач, стекавший с черепицы серебряными нитями и размывавший границы между небом и землей. Во внутренних двориках стояла вода, отражая серое небо, как слепые глаза. Каменные галереи превратились в сырые, сквозные тоннели, где эхо шагов звучало глухо и зловеще.

Эта серая, беспросветная хмарь идеально соответствовала внутреннему состоянию Ли Джина. Его смятение, разбуженное недавними событиями – встречей в саду, ночным разговором в молельне, – не находило выхода. Оно глохло в духоте бесконечных церемоний и совещаний, задыхалось под тяжестью взглядов, полных ожиданий и расчета.

Евнух Ким, с его животным чутьем на слабость, усилил давление. Теперь каждое утро, когда Ли Джин принимал доклады в зале для аудиенций, старый скопец, стоя чуть в стороне, начинал с почтительного, но неумолимого вопроса:

– Здоровье молодой королевы, надеюсь, не оставляет поводов для беспокойства? Небеса благоволят к столь прекрасному союзу. Возможно, Ваше Величество изволило видеть благостные сны, сулящие скорое пополнение в королевской семье?

Слова висели в воздухе, сладкие и ядовитые, как патока с примесью мышьяка. Каждый раз, слыша их, Ли Джин чувствовал, как по его спине пробегает холодная волна отвращения. Он видел, как по сторонам придворные, потупив взоры, обмениваются понимающими взглядами. Весь двор ждал. Ждал, когда он выполнит свою главную функцию – произведет наследника, который навеки скрепит власть клана Ким с троном Чосона.

Вдовствующая королева, его бабушка, добавляла масла в огонь своим молчанием. На этих утренних приемах она восседала на своем возвышении, прямая и незыблемая, как гора. И когда звучал вопрос евнуха, уголки ее тонких, бескровных губ приподнимались в едва уловимой, ледяной усмешке. Молчаливое напоминание. Упрек. Приказ.

Ли Джин отбивался. Он научился отвечать холодной, отстраненной учтивостью, отсылал к астрологам, которые, якобы, предписывали «выждать благоприятное расположение светил». Но он чувствовал, что его броня, всегда казавшаяся ему непроницаемой, дала трещину. И эта трещина зияла там, где раньше была лишь сплошная стена ненависти к Ким Ми Ён.

Теперь он замечал ее повсюду. И каждое наблюдение было маленьким ударом по его уверенности.

На утреннем приеме дам, который она обязана была посещать, она сидела чуть поодаль от шумной стаи придворных женщин. Ее поза была безупречна, лицо – вежливой маской. Но Ли Джин, наблюдая украдкой, видел, как ее пальцы, спрятанные в широких рукавах, ритмично постукивают по колену. В такт. В такт монотонному цоканью дождя по крыше. Он различал этот тихий, отчаянный стук – скуки, нетерпения, тоски, закованный в золотые наручники этикета.

Во время церемонии подношения первых летних плодов, когда юный паж, дрожа от страха перед собранием знати, нес огромное блюдо, перегруженное персиками и сливами, Ли Джин видел, как взгляд Ми Ён на мгновение остановился на мальчике. Не осуждающе, не равнодушно. Быстро, как вспышка молнии, но невероятно выразительно. В этом взгляде было чистое, без примесей, сочувствие. Такое, каким смотрят на товарища, по несчастью. И когда паж, запнувшись, едва не уронил блюдо, она не ахнула, как другие дамы, а лишь слегка задержала дыхание, сжав кулаки под столом, словно желая помочь, но зная, что не может.

Ли Джин, сидя на троне, наблюдал эту микроскопическую драму и чувствовал, как в его груди что-то сжимается, горячее и болезненное. Ему захотелось крикнуть. Крикнуть этому мальчишке, чтобы он не боялся. Крикнуть всем этим притворным лицам вокруг, чтобы они замолчали. Крикнуть ей… он не знал, что.

Но он не кричал. Он сидел недвижимо, с лицом, высеченным из гранита, и сжимал резные подлокотники трона так, что на ладонях потом остались красные отметины.

А Со Ин в это время вел свою тихую войну. По ночам, когда дворец затихал, погружаясь в ложный сон, он приходил в покои Ли Джина с краткими, как удары кинжала, докладами.

– Она младшая дочь, – сообщил он однажды, когда за окном выл ветер, гоняя по небу рваные клочья туч. – У нее две старшие сестры. Их выдали замуж не за самых богатых, но за влиятельных чиновников в ключевых провинциях – Кёнсан, Хванхэ. Стратегия клана Ким: создать широкую сеть, а не концентрировать влияние в столице.

Он сделал паузу, давая информацию усвоиться. Ли Джин молча кивал, его глаза в свете масляной лампы были темными, как бездна.

– Саму Ми Ён изначально не готовили в королевы, – продолжил Со Ин. – Готовили старшую, Ким Ми Джон. Но у той… оказался характер. И сердце. Она влюбилась в сына своего учителя каллиграфии. Когда отец объявил о помолвке со старым вдовцом-губернатором, она устроила такой скандал, что о нем заговорили на рынках. Пришлось срочно выдать ее замуж за дальнего родственника на самом юге, чтобы замять позор. Ми Ён стала запасным вариантом. Воспитывали ее строго, но без особых надежд. Говорят, учителя хвалили ее ум и способности к наукам, но отец, якобы, отмахивался: «Книги не наполнят приданое и не поймают мужа. Умной жене нужен глупый муж, а королю – послушная тень».