Настасья Нагорнова – Тень алой птицы (страница 12)

Евнух Ким расслабился под ее прикосновениями. Его мысли текли плавно, как масло. Он видел всю картину. Король, запутавшийся в сетях жалости к своей жене и растущей ненависти к ним. Королева, зажатая между долгом, страхом за семью и странной симпатией к мужу, который ее презирает. Вдовствующая королева, строящая свои собственные комбинации. И он, паук в центре, сплетающий новые нити, чтобы удержать всех на своих местах.

Он открыл глаза и посмотрел на свои руки, лежащие на коленях. Чистые, ухоженные. На них не было крови. Кровь осталась внизу, в подвале, на руках его людей. Он лишь отдавал приказы. Лишь направлял течение событий.

Но иногда, очень редко, в самые тихие ночи, ему снились иные руки. Руки мальчика, которого когда-то вели в белые комнаты дворцовых врачей. Руки, сжатые в кулаки от ужаса и боли. И голос, который кричал, но крика никто не слышал, потому что рот был зажат тряпкой.

Тогда он просыпался в холодном поту, и лишь запах женьшеня и вид роскоши его комнат возвращали его в реальность. Реальность, где он был не жертвой, а хозяином. Где боль причиняли другие. Где страх был оружием, а не состоянием души.

Он глубоко вздохнул, заставляя образы рассеяться. Слабость была непозволительна. Даже в мыслях.

Мари наклонилась, ее дыхание коснулось его уха.

—Успокойся, господин, – прошептала она своим безжизненным голосом, который, однако, умел быть удивительно нежным. – Все под контролем. Все твои птицы в клетках.

Евнух Ким кивнул, снова закрывая глаза. Да. Все в клетках. И он держал ключи. Пока он держал ключи – он был королем в этом дворце больше, чем любой облаченный в парчу Ли на троне. А трон… трон был всего лишь самым большим и неудобным стулом в его коллекции.

И он намеревался сохранить это положение вещей. Ценой всего. Даже если для этого пришлось бы сломать еще не одну челюсть в подвалах или сломать жизнь еще одной наивной девушке, осмелившейся быть доброй в мире, где доброта была синонимом слабости.

***

Ночь после свадьбы и неделя наблюдений за новой королевой сформировали в Со Ине новое понимание ситуации. Это понимание было холодным, безжалостным и привело его в ту часть Ханяна, куда редко заглядывал даже свет фонарей – район глинобитных лачуг у северной стены, где царили запахи гниющей рыбы, человеческих отходов и отчаяния.

Он был одет не в мундир, а в поношенную темную куртку и штаны конюха, лицо скрывала широкая плетеная шляпа. Его меч был спрятан под грубой тканью, но другой инструмент – короткий, обоюдоострый кинжал с костяной рукоятью – висел у пояса на виду, как и положено простолюдину, которому есть что терять.

Его целью был не какой-то важный чиновник или шпион. Его целью был человек по имени Кук Тхэ, бывший солдат, а ныне ростовщик и сборщик долгов для одной из мелких гильдий, которая, как выяснил Со Ин через свои каналы, была ширмой для операций людей Пёна. Кук Тхэ был звеном. Небольшим, но важным. Он собирал информацию вместе с деньгами, выбивая долги из мелких торговцев, ремесленников и даже небогатых чиновников. И именно он недавно взял на карандаш семью одного из архивных писцов дворца – того самого, чье имя фигурировало в списке писаря из подвала евнуха.

Со Ин не был убийцей по призванию. Он был солдатом, телохранителем, стратегом. Но он понимал язык силы. И иногда этот язык требовал не предупреждений, а пунктуации. Точки, поставленной клинком.

Лачуга Кук Тхэ выделялась среди других лишь железной дверью и парой тусклых фонарей у входа. Возле двери сидел, ковыряя в зубах, тощий мальчишка-стражник. Со Ин приблизился, походка его была вразвалку, поза – расслабленной.

– Тхэ дома? – хрипло спросил он, голосом, скопированным у пьяных конюхов. – По делу. По долгу.

Мальчишка лениво осмотрел его с ног до головы, увидел кинжал и плюнул.

– Ждет. Только оружие оставь.

Со Ин фыркнул, но развязал ножны и швырнул кинжал к ногам мальчишки. Тот кивнул и отодвинул засов. Внутри пахло дешевым рисовым вином, жареным жиром и немытым телом. В единственной комнате, освещенной коптящей масляной лампой, за низким столиком сидел сам Кук Тхэ – мужчина лет сорока, с лицом, изборожденным шрамами и прожилками лопнувших капилляров. Рядом с ним дремала худая женщина, а в углу копошились двое детей.

– Ну? – грубо бросил Тхэ, не поднимая глаз от своей миски. – Кто и сколько должен?

– Не по долгам, – тихо сказал Со Ин, сбрасывая маску конюха. Его осанка выпрямилась, взгляд стал острым и холодным. – По памяти.

Кук Тхэ встрепенулся, его рука инстинктивно потянулась к ножу, лежавшему на столике. Но он замер, увидев глаза незваного гостя. Это были не глаза должника или коллеги. Это были глаза хищника, вышедшего на охоту.

– Кто ты? – прохрипел он, отодвигаясь.

– Тот, кто задает вопросы. Ты недавно взял под опеку семью писаря Пэка. Его сын учится в школе. Его жена больна. Ты предложил отсрочку долга. За какую цену?

Тхэ напрягся. Его глаза метнулись к двери, но Со Ин уже сделал шаг, блокируя путь. Движение было плавным, почти невесомым, но в нем чувствовалась смертоносная грация.

– Я… я просто ростовщик. Делаю бизнес. Иногда даю отсрочку под проценты…

– Не ври, – голос Со Ина был ледяным. – Ты работаешь на людей из дворца. Твоя гильдия – уши Пёна. Что ты хотел получить от Пэка? Какие бумаги? Какие имена?

Страх сменился наглостью. Тхэ, видимо, решил, что имеет дело с конкурентом или чьим-то наемником.

– А тебе-то что? Убирайся, пока цел. У меня связи. Сильные связи.

Со Ин вздохнул. Он надеялся обойтись без этого. Но время было на вес золота, а терпение Кук Тхэ было явно переоценено.

В следующее мгновение Тхэ даже не успел моргнуть. Со Ин оказался рядом, его рука, словно вывернутая пружина, сжала горло ростовщика, пригвоздив его к стене. Женщина вскрикнула, дети заплакали.

– Связи не помогут тебе, когда твоя глотка будет перерезана, – прошептал Со Ин прямо в его лицо. Запах перегара, пота и страха ударил ему в нос. – Последний шанс. Что ты должен был выудить у Пэка?

Тхэ, задыхаясь, выпученными глазами смотрел на убийцу. Он пытался говорить, но из его горла вырывался лишь хрип.

– Архив… – наконец выдавил он. – Записи… аптеки… времен старого короля… кто делал заказы… какие травы…

Бинго. Король Ли Джин уже начал свое расследование. И его враги знали об этом. Значит, им нужно было действовать быстрее.

– Спасибо, – тихо сказал Со Ин. И его вторая рука, державшая короткий клинок (еще один, спрятанный в рукаве), выполнила быструю, точную работу.

Не было драмы, криков, фонтанов крови. Просто глубокий, точный удар под ребра, направленный вверх, к сердцу. Кук Тхэ вздрогнул всем телом, его глаза округлились от удивления больше, чем от боли. Затем взгляд помутнел, тело обмякло. Со Ин мягко опустил его на пол, стараясь не шуметь.

Женщина сидела, открыв рот в беззвучном крике, прижимая к себе детей. Со Ин повернулся к ней. В его глазах не было ни злобы, ни угрозы, только холодная, абсолютная уверенность.

– Если ты или твои дети скажете кому-либо одно слово о том, что видели, – его голос был ровным, как поверхность замерзшего озера, – вас найдут. Всех. И это будет не так быстро и не так чисто. Твой муж был связан с опасными людьми. Теперь он свободен от долгов. Навсегда. Возьми детей и уезжай из города на рассвете. Вот. – Он швырнул на пол небольшой, но тяжелый мешочек – туда он положил часть своих личных сбережений. – На дорогу и на первое время. Забудь это лицо. Забудь эту ночь.

Он не стал ждать ответа. Вытерев клинок о одежду мертвеца, он вышел из лачуги. Мальчик-стражник все еще ковырял в зубах.

– Решили дела? – лениво спросил он.

– Решил, – отозвался Со Ин, поднимая с земли свой кинжал. – Навсегда.

Он растворился в темноте переулков, оставив за собой смерть и семью, обреченную на бегство. У него не было сомнений в правильности своего поступка. Кук Тхэ был раковой клеткой в организме города, слугой тех, кто душил его короля. Его смерть была необходимым вмешательством. Грязным, но необходимым.

Он вернулся во дворец не через главные ворота, а по старой, известной лишь ему и нескольким доверенным людям тропе – через водосток в восточной стене, мимо спящих стражей, которых он же и расставлял. Он сменил одежду, вымылся в бочке с ледяной водой в своей аскетичной комнате, смывая с себя запах трущоб и невидимую пыль смерти.

Только когда он снова был одет в чистую хлопковую рубаху, он позволил себе сесть и проанализировать.

1. Король начал рыть. Это хорошо. Это означало, что он не сломался.

2. Враги знали об этом. Это было плохо. Значит, в окружении Ли Джина или в архивах были их глаза.

3. Он, Со Ин, только что устранил одно из этих глаз. Временно. Появление нового сборщика долгов было вопросом времени.

Он достал из тайника свою карту-схему дворца. Рядом с именем «Пэк, писец архива» он поставил вопросительный знак. Нужно было связаться с этим человеком. Предупредить. Или, возможно, завербовать. Но осторожно. Очень осторожно.

Его мысли вернулись к главной проблеме: молодой королеве. Наблюдение за ней дало противоречивые данные. С одной стороны – потенциальная уязвимость короля. С другой… ее поступок со служанкой. Ее печаль. Ее слова о «золотой тюрьме». Это не было игрой. Или это была игра такого уровня, который был ему не виден.