Narrium Stories – Мы здесь одни (страница 3)

После последнего урока Рома не торопился. Сложил вещи, пока все расходились, вышел в коридор. Кира стояла у раздевалки и листала что-то в телефоне. Когда он проходил мимо, она подняла взгляд.

— Ты сейчас домой? — спросила она.

— Да.

— Я тоже.

Это не было приглашением идти вместе — скорее констатацией. Но они вышли из школы одновременно, и так получилось, что идти им было в одну сторону. Рома не стал ничего объяснять. Кира тоже молчала первые полквартала.

— Ты здесь один знаешь, где что, — сказала она наконец. Не вопрос.

— В смысле?

— Ну, ты местный. Я три недели назад приехала, ещё не всё нашла.

Рома пожал плечами.

— Здесь особо нечего искать.

— Это ты так думаешь, — сказала Кира. И опять этот тон — не загадочный, не многозначительный, а просто: я уже видела кое-что, что ты, возможно, тоже видел, но мы пока оба делаем вид, что нет.

Они дошли до перекрёстка. Рома свернул привычно. Кира свернула за ним.

— Переулок между аптекой и домом с балконами, — сказал Рома. Не спрашивая.

— Я его видела из окна, — сказала Кира. — Вчера ночью. Ты шёл туда.

Рома остановился. Они стояли посреди тротуара, прохожие огибали их.

— Я шёл в переулок, — сказал он осторожно, — а дальше?

Кира смотрела на него с чем-то вроде интереса — не злого, не насмешливого, а такого, как когда человек наконец получает подтверждение чему-то, во что не до конца верил.

— Дальше ты не вернулся оттуда сразу, — сказала она. — Я смотрела на часы, потому что не могла спать. Тебя не было примерно сорок минут. Потом ты вышел обратно и пошёл домой.

— Ты следила за мной? — сказал Рома. В голосе у него получилось что-то между недовольством и настоящим вопросом.

— Я не спала, — повторила Кира терпеливо. — Окно выходит во двор. Ты вышел из подъезда в половине первого ночи, это трудно не заметить. — Она помолчала. — И ещё я видела свет.

— Какой свет?

— Фонарь. Он изменил цвет. Примерно в половине первого — точнее не могу сказать, не смотрела на телефон прямо в этот момент. Стал как-то... другим. Я подумала, лампочка сгорает. Потом ты вышел.

Рома смотрел на неё. Она смотрела на него.

— И ты что, просто наблюдала? — спросил он.

— Нет, — сказала Кира. — Я чуть не вышла следом.

Пауза была такой длины, что в ней поместился бы целый разговор. Рома не заполнил её. Кира тоже не стала.

Они дошли до двора молча. У подъезда Ромы Кира остановилась.

— Ты видел что-то в том переулке, — сказала она. Не вопрос.

— Я не уверен, — сказал Рома. Это была правда, хотя и не вся.

Кира кивнула, как будто он сказал что-то важное.

— Я тоже не уверена, — сказала она. — Я видела витрину.

Рома не сразу спросил «где». Он стоял и смотрел на неё, и в какой-то момент понял, что именно этого и боялся весь день — не того, что никто не поверит, а того, что кто-то скажет именно эти слова. Потому что если она видела, то это было настоящим. Совсем настоящим. Без запасного выхода.

Во дворе хлопнула дверь подъезда. Кто-то выгуливал собаку, и та тянула поводок в сторону газона. Рома всё это видел краем глаза и думал: как странно, что мир продолжает работать.

— Где? — спросил он наконец.

* * *

— Из окна. Когда ты ушёл в переулок, я переместилась к другому окну — оно выходит на улицу, на дом с аптекой. Чтобы смотреть, куда ты идёшь. И увидела витрину. Там, где её нет — я уже ходила по этой улице, магазина там нет. Но в ту ночь там горел свет. Зелёная рама.

У Ромы в ушах что-то коротко зазвенело.

— Зелёная, — повторил он.

— Облупившаяся по углам. — Кира смотрела на него ровно. — Я не видела, что внутри. Далеко и угол плохой. Но я видела, что ты стоял перед ней долго. — Пауза. — Что там было?

Рома молчал. Он думал о том, что если сейчас расскажет — про отца, про газету, про жест с ногтем, — то это станет настоящим. Окончательно. Не сном, не галлюцинацией. Потому что другой человек видел витрину снаружи.

— Я не знаю, что там было, — сказал он. — То есть я видел... что-то. Но не уверен, что правильно понял.

Кира помолчала. Потом сказала:

— Ладно. — И достала из рюкзака тетрадь.

Это была обычная тетрадь в клетку. Она открыла её посередине, показала ему страницу.

Там был рисунок. Набросок карандашом, быстрый и не очень точный — видно было, что рисовала по памяти, в темноте или почти в темноте. Витрина. Окно с тёмно-зелёной рамой. Облупившиеся углы. Внутри — силуэт человека за столом, нечёткий, угадывающийся.

— Я не умею рисовать, — сказала Кира. — Но я хотела запомнить точно. На случай если утром решу, что придумала.

Рома смотрел на рисунок.

Человек за столом был нечёткий. Но поза — наклон головы, руки с чем-то прямоугольным — была узнаваемой. Та же.

— Не придумала, — сказал он.

Кира забрала тетрадь. Убрала в рюкзак. Посмотрела на него с тем же ровным вниманием, которое Рома уже начинал опознавать как её основное выражение лица.

— Значит, не придумала, — сказала она. — Тогда вопрос: ты собираешься идти туда снова?

Рома не ответил сразу. Он думал: нет, не собираюсь. Это опасно, или странно, или просто непонятно, а непонятное лучше не трогать. Он думал: я живу здесь всю жизнь, переулок пустой, никакой брусчатки нет, это был сон.

Он думал это всё — и при этом знал, что в следующую ночь, когда будет 00:17, он встанет и оденется. Знал это так же точно, как то, что фонарь вчера горел не жёлтым.

— Наверное, — сказал он.

Кира кивнула. Не «хорошо» и не «ладно» — просто кивок, как будто он подтвердил то, что она и так знала.

— Я живу в соседнем подъезде, — сказала она. — Второй слева от твоего. Если что.

Она пошла к своему подъезду. Рома смотрел ей вслед — как она идёт, не оборачиваясь, рюкзак на одном плече.

«Если что» — это была странная фраза. Она могла означать всё что угодно. Рома не стал додумывать.

Он вошёл в подъезд, поднялся на свой этаж. Снял кеды, повесил куртку, поставил портфель. Пошёл на кухню, налил воды. Стоял у окна, пил воду и смотрел во двор.

Фонарь у дальнего угла стоял нормально. Жёлтый. Обычный.

Рома смотрел на него и думал: раньше витрина была только его. Его сном, его ночью, его отцом за стеклом. Он мог сказать себе что угодно — приснилось, показалось, бывает. Теперь не мог. Потому что Кира нарисовала зелёную раму в тетради в клетку. И это было страшнее, чем если бы она сказала, что тоже видела отца.

Фонарь горел жёлтым. Рома отошёл от окна и сел за стол. Тетрадь с недоделанной математикой лежала там, где он её оставил. Он открыл её и увидел на полях зачёркнутый прямоугольник с надписью «торговые пути». Смотрел на него секунды три. Потом закрыл тетрадь и лёг спать — хотя знал, что не заснёт.

Глава 3. Киоск

В этот раз Рома не притворялся, что ляжет спать.

Он сидел за столом в одиннадцать вечера, смотрел на тетрадь по истории и не открывал её. Мама ещё не ушла — она возилась на кухне, потом зашла сказать «не засиживайся», потом снова на кухне. В двенадцать в коридоре щёлкнул замок, и Рома остался один. Он подождал немного и пересел к окну.