Narrium Stories – Мы здесь одни (страница 2)

Рома не знал, сколько простоял. Он забыл проверить телефон. В какой-то момент его рука поднялась — почти до стекла — и он остановил её сам. Не потому что испугался. Потому что понял: если сделает шаг, это станет окончательным. Окончательной правдой или окончательной неправдой — он не знал, что хуже.

Рука не дошла до стекла.

Он остановил её сам — не потому что испугался, а потому что вдруг понял: если войдёт, это станет окончательной правдой. Или окончательной неправдой. И он не знал, что из этого хуже. Не был готов знать. Не сейчас, стоя посреди ночи на улице, которой нет на карте.

Отец поправил очки, не поднимая взгляда от газеты.

Рома смотрел.

Потом свет в витрине погас — не мигнул, не потускнел, просто погас, сразу, и за стеклом стала темнота. Рома постоял ещё секунду, глядя в тёмное стекло, в котором отражалось только его собственное лицо и пустая ночная улица за спиной. Потом развернулся и пошёл домой.

* * *

Переулок между аптекой и зелёными балконами снова был тупиком с мусорными баками. Рома не стал проверять дважды. Пошёл по знакомой дороге обратно — через пустую улицу со светофором, через двор, мимо фонаря, который теперь горел жёлтым, обычным. Поднялся, разделся, лёг.

Заснул почти сразу. Этого он не ожидал.

Утром мама была дома — вернулась с ночной смены, пока он спал. Они позавтракали молча. Рома ел, смотрел в окно. За окном было утро — серое, с голубями на карнизе.

Он взял портфель. И уже в прихожей, садясь на пол завязать кеды, вдруг заметил: он не думал об отце. Весь завтрак — не думал. Ни разу.

Он замер. Проверил — как проверяют больное место: аккуратно, ждёшь боли. Подумал об отце. Об очках. О жесте — ноготь по краю стола. Боль была. Никуда не делась.

Но до этого несколько минут её не было. Просто не было — как будто место, которое три года было пустым, на несколько минут перестало ныть. Стало тихим. Просто тихим.

Рома не знал, хорошая ли это новость.

Он завязал шнурок и вышел. Но что-то внутри было тихим немного иначе, чем вчера. Как будто в комнате, где давно не открывали окон, кто-то сдвинул раму на сантиметр. Воздух ещё тот же. Но уже немного другой.

Глава 2. Новенькая

Утром Рома проснулся за десять минут до будильника и несколько секунд лежал, глядя в потолок, прежде чем вспомнил.

Потом вспомнил.

Он встал, умылся, съел кашу из пакета — мама ещё спала после ночной смены, дверь была закрыта. Рома старался не греметь ложкой. Сложил тарелку в раковину, подумал, вымыл. Взял портфель. Вышел.

На лестнице было обычно: запах чьего-то кофе с третьего этажа, мигающая лампочка на втором, которую уже полгода никто не менял. Рома спустился, вышел во двор.

Фонарь у дальнего угла стоял нормально. Жёлтый. Обычный. Рома посмотрел на него дольше, чем следовало, потом отвернулся.

До школы он шёл по тому же маршруту, что всегда. Свернул в переулок между аптекой и домом с зелёными балконами. Дошёл до конца. Тупик, мусорные баки, кирпичная стена с облупившейся краской. Никакой брусчатки. Никакой узкой улочки. Никаких фонарей через каждые десять шагов.

Рома стоял в тупике и смотрел на стену.

Потом достал телефон, проверил время — надо было спешить, — и пошёл в школу через соседний проулок.

Он думал о том, что, может быть, просто приснилось. Это было бы хорошим объяснением. Он не спал нормально три ночи, голова работала плохо, мог задремать у окна и принять сон за реальность. Бывает. Это называется гипнагогическая галлюцинация — он читал про это когда-то в какой-то статье. Очень убедительно, когда не спишь: видишь и слышишь так же, как наяву.

Правда, он не помнил, чтобы засыпал у окна. Он помнил, что надел кеды. Что замок щёлкнул тихо. Что воздух был другой.

Но это тоже могло быть частью сна.

Рома решил, что не будет об этом думать. И думал об этом всю дорогу до школы.

Возле самой школы, у поворота, его взгляд зацепился за витрину цветочного магазина. Обычная витрина: белая рама, горшки с фикусами, табличка с ценами. Рома остановился на секунду — сам не понял почему — и только потом осознал, что искал глазами зелёную раму с облупившимися углами. Потом прошёл мимо и больше не смотрел на витрины.

* * *

В классе было шумно — перед первым уроком всегда. Рома сел на своё место у окна, достал тетрадь по математике с недоделанным заданием, посмотрел на него. Задание не стало понятнее за ночь.

Пришёл Стёпа Ильин, плюхнулся на соседнее сиденье и сразу начал рассказывать что-то про новый уровень в игре, которую Рома не проходил. Рома кивал в нужных местах. Это работало — Стёпа был тем типом человека, которому не нужно, чтобы его слушали по-настоящему, которому нужно только чтобы рядом кто-то был.

Первый урок был история. Валентина Сергеевна что-то говорила про торговые пути, Рома смотрел в окно — там был школьный двор, берёза с последними листьями, кусок неба. Он взял ручку и начал чертить что-то на полях тетради. Потом посмотрел, что именно нарисовал: прямоугольник. Окно. С рамой. Он закрасил его и написал поверх «торговые пути», чтобы выглядело как конспект.

— Воронов, — сказала Валентина Сергеевна, — повтори, что я только что сказала.

Рома не смог повторить. Класс засмеялся. Стёпа тихо сказал ему ответ через плечо. Это было не страшно и не стыдно — просто стандартная ситуация. Рома кивнул учительнице, она пошла дальше.

Вошла Валентина Сергеевна и сказала: «Тихо.» Стало тихо.

— Ребята, — сказала Валентина Сергеевна, кладя журнал на стол, — у нас новая ученица. Прошу отнестись по-человечески.

Дверь открылась.

Рома не сразу поднял взгляд — он дописывал число в тетрадь. Потом поднял.

Новенькая стояла у доски и смотрела на класс так, как будто оценивала, стоит ли он её внимания. Не нагло — просто быстро, привычно, как человек, который умеет читать комнату и всегда это делает. Коротко стриженная, в чёрном свитере, с рюкзаком на одном плече. Она не улыбалась и не хмурилась — просто смотрела.

— Кира Новак, — сказала Валентина Сергеевна. — Переехала к нам из Самары. Кира, садись вон туда, на третью парту.

Третья парта была прямо перед Ромой.

Кира прошла через класс, не задев ни одного стула, положила рюкзак и села. Рома видел её затылок и часть профиля — она сразу достала тетрадь и ручку, как будто уже давно готова была к уроку, которого ещё не было.

Валентина Сергеевна открыла учебник.

Рома посмотрел на недоделанную математику и решил, что гипнагогические галлюцинации — это, наверное, не про него.

* * *

Зацепка случилась на перемене, и Рома не ожидал, что это случится именно так.

Он стоял у подоконника в конце коридора — там всегда было немного тише, чем в середине, — и смотрел вниз во двор. Во дворе первоклашки гоняли мяч. Рома думал ни о чём конкретном, просто смотрел.

— Ты живёшь в этом районе давно?

Он обернулся. Кира стояла рядом — не вплотную, но близко, облокотившись на подоконник с другой стороны окна. Тетрадь держала под мышкой. Смотрела тоже вниз, во двор, а не на него.

— Всю жизнь, — сказал Рома.

— Угу. — Она помолчала. — Здесь есть трамваи?

Вопрос прозвучал слишком быстро, и она это, видимо, сама услышала, потому что сразу добавила:

Рома несколько секунд молчал.

— Нет, — сказал он наконец. — Их здесь лет двадцать не было.

— Просто любопытно. Из той жизни, где трамваи. — Пауза. — Странно, — сказала она, и тон стал чуть небрежнее, как у человека, который хочет, чтобы его не восприняли всерьёз. — Я слышала трамвай ночью. Примерно в половину первого, может, позже. Наверное, показалось.

Рома смотрел на неё. Она всё ещё смотрела во двор.

— Ты живёшь в нашем доме? — спросил он.

— В соседнем. Пятый этаж, окно на двор.

Рома подумал: пятый этаж, окно на двор — это значит, если смотреть в сторону переулка между аптекой и зелёными балконами, она могла видеть и угол двора, и, может быть, часть улицы.

— И больше ничего не слышала? — спросил он, и сам почувствовал, что вопрос прозвучал неловко, слишком конкретно.

Кира наконец посмотрела на него. У неё были внимательные глаза — из тех, которые запоминают.

— Зависит от того, — сказала она медленно, — что именно ты имеешь в виду под «ещё».

Прозвенел звонок. Кира отлипла от подоконника и пошла в сторону класса. Рома остался стоять.

* * *