Narrium Stories – Мы здесь одни (страница 4)

Двор был пустым. Фонарь у дальнего угла горел жёлтым — пока жёлтым, пока обычным. Рома смотрел на него и думал: вот сейчас, наверное, как раз тот момент, когда разумный человек решает, что хватит, что это было один раз, что незачем идти снова. Что витрина — это витрина, что трамвай — просто звук, что Кира нарисовала то, что хотела нарисовать.

Кира. Он не знал, придёт ли она. Они ничего не договаривались — она просто назвала подъезд и ушла. Может, утром она проснулась и решила, что переоценила ситуацию. Может, рисунок в тетради казался ей теперь глупостью.

Рома подумал: если она не придёт, я пойду один.

Потом подумал про другое: в первую ночь он мог сказать себе что угодно. Задремал у окна. Гипнагогическая галлюцинация, бывает. Витрина, которой нет, отец за газетой, улица из сна — всё можно было упаковать обратно в "показалось" и жить дальше. Теперь так не получится. Потому что Кира нарисовала зелёную раму. Потому что она сказала "я видела витрину" и не взяла это назад. Если она придёт — это уже не сон. Это уже навсегда что-то другое.

Рома сидел у окна и думал: может, лучше если она не придёт.

Потом подумал: это плохая мысль, и неловко, что она так быстро появилась.

Он встал, оделся — снова джинсы, свитер, кеды. Поставил будильник на четыре утра на случай, если забудет о времени. Постоял у двери. Фонарь за окном всё горел жёлтым — было без двадцати час, ещё рано. Рома сел обратно. Ждать было хуже, чем идти.

В 00:17 он уже стоял у окна и смотрел.

Фонарь мигнул. Свет изменился — тот же, что в прошлый раз, без названия и без цвета, который Рома мог бы описать. Просто не тот. Просто другой.

Рома надел куртку и вышел.

* * *

Во дворе было тихо и светло — не от фонаря, а каким-то рассеянным образом, как будто воздух сам давал немного свечения. Рома остановился у края тротуара и огляделся.

Кира сидела на скамейке у качелей. Просто сидела, смотрела себе под ноги, руки в карманах куртки. Когда Рома подошёл, она подняла голову.

— Ты поставил будильник на четыре? — спросила она.

— Да, — сказал Рома. — Ты тоже?

— На полчетвёртого. Мне дольше одеваться.

Они помолчали. Это была не неловкая пауза, а пауза людей, которые понимают, что сейчас скажут что-то важное и не знают, с чего начать.

— Зачем ты пошла, — сказал Рома. Это не был вопрос с вопросительной интонацией. Просто фраза.

— Затем же, зачем и ты, — сказала Кира. — Не могла не пойти. — Пауза. — Плохо звучит, да? Как будто у меня нет воли.

— У меня тоже нет воли, — сказал Рома.

Это было честнее, чем он собирался говорить. Он убрал это в сторону и сказал:

— Переулок — туда. Я покажу.

* * *

Они шли молча первые полквартала. Потом Кира сказала:

— Витрина прошлой ночью. Ты видел там кого-то.

— Да.

— Кого?

Рома шёл и смотрел вперёд.

— Я пока не хочу об этом говорить.

— Ладно, — сказала Кира. Пауза. — Это был кто-то знакомый?

— Кира.

— Молчу.

Но молчала она ровно до следующего поворота.

— Это просто важно понять, потому что если витрины показывают разным людям разное, то это одна система. А если всем показывают одно, то другая. И это влияет на то, насколько это опасно.

— Ты уже решила, опасно это или нет? — сказал Рома.

— Пытаюсь. Ты мне не помогаешь.

— Я не обещал помогать, — сказал Рома. — Ты просто пришла.

— Ты просто вышел, — сказала Кира. — Мы в равных условиях.

Рома хотел сказать что-то ещё, потом передумал. Она была права, что в равных. Это его не устраивало, но это было правдой.

Они дошли до угла, свернули. Аптека с тёмной вывеской, дом с зелёными балконами. Переулок между ними.

— Вот здесь, — сказал Рома. — Сейчас это тупик.

Кира подошла к входу в переулок, заглянула. Темно, мусорные баки, кирпичная стена.

— И что, само откроется?

— В прошлый раз просто оказалось, что нет тупика. Я просто пошёл — и вышел на другую улицу.

— Просто пошёл, — повторила Кира. В её голосе не было насмешки — скорее осторожная точность. — Хорошо. Пошли просто.

* * *

Переулок не изменился сразу — они прошли несколько шагов по обычному тротуару, между обычными баками, и Рома уже начал думать, что сегодня ничего, что вторая ночь другая, что это не работает вдвоём. Потом брусчатка появилась под ногами — не вместо асфальта, а как будто асфальт просто кончился и следующей поверхностью оказалась она. Никакого шва. Просто — вот ещё асфальт, вот уже брусчатка.

Кира остановилась и посмотрела вниз.

— Ага, — сказала она тихо. — Ладно.

Она не сказала «вау» и не сказала «невероятно». Просто «ага» и «ладно» — как человек, который ожидал чуда и теперь проверяет, насколько он готов его принять. Рома посмотрел на неё и почувствовал что-то близкое к уважению, хотя это слово ему не понравилось.

Переулок вывел их на узкую улочку — та же, что и прошлый раз. Брусчатка, фонари через десять шагов, свет того же безымянного оттенка, из-за которого всё выглядело чуть чище и чуть менее реальным одновременно. Вдали стояли закрытые витрины магазинов — не тёмные, а именно закрытые, как будто внутри кто-то есть, просто не принимает.

Кира медленно оглядывалась — не с восторгом, а методично, запоминая.

— Ты знаешь, куда идти? — спросила она.

— В прошлый раз я просто шёл, — сказал Рома. — Ноги знали.

— Это обнадёживает, — сказала Кира. Сухо, но без яда.

Рома пошёл. Ноги снова знали. Или казалось, что знали — в любом случае, сворачивать в определённых местах было так же естественно, как дышать, и он перестал думать об этом отдельно.

Кира шла рядом. Он чувствовал, что она смотрит на него, потом на улицу, потом снова на него — не пристально, а как человек, который собирает данные.

— Ты сказал, что слышал трамвай, — произнесла она после паузы.

— Нет, ты слышала. Я тоже слышал, но уже здесь.

— И видел киоск?

— Видел закрытый. На нём было написано «закрыто».

— Логично для закрытого киоска, — сказала Кира.

— Но я подумал, что раз написано «закрыто», значит, бывает открыто.

Кира не ответила сразу. Потом:

— Ты это подумал, а не я. Интересно, что именно тебе в голову пришло открытый режим, а не то, что вывеска просто так висит.