Своего лихого Карамана,
Пса, что был ему коня дороже.
Крикнул он из белого из горла:
Бараман его лежал в конюшне,
Как заслышал он господский голос,
Выскочил и по́ полю понесся,
И догнал он духом Страхинь-бана,
Вкруг него и бегает, и скачет,
Брякает ошейником железным
И в глаза заглядывает бану,
Будто слово выговорить хочет.
Отлегло на сердце у Страхиньи,
Веселей Страхинье стало ехать.
Едет он чрез горы, через долы,
Наконец доехал до Босова;
Как взглянул да как увидел турок,
Оборвалось сердце у Страхиньи,
Но призвал он истинного Бога –
И поехал смело через поле,
Едет бан через Косово поле,
На четыре стороны он едет,
Ищет бан турчина Влах-Алию,
Но нигде найти его не может.
Бан спустился на́ реку Ситницу
И увидел у реки у самой
На песке стоит шатер зеленый,
Широко́ раскинулся над полем;
На шатре позолочённый яблок,
Что сияет и горит как солнце;
Пред шатром копье воткнуто в землю,
Ворон конь к тому копью привязан,
У коня мешок с овсом под мордой,
Конь стоит и в землю бьёт копытом.
Как увидел Банович шатер тот,
Он умом и разумом раскинул:
Уж не это ли шатер Алии?
Подскакал, копьём в него ударил
И откинул полу, чтобы глянуть,
Что такое под шатром творится.
Не было там сильного Алии,
А сидел какой-то пьяный дервиш,
Борода седая по колени;
Непотребствует проклятый дервиш
И вина не в меру наливает –
В чашу льёт он, а внно-то на пол.
Ажно очи набежали кровью!
Как увидел дервиша Страхиньич,
Проворчал ему селян турецкий;
Пьяный дервиш глянул исподлобья:
«А, здорово делибаш Страхинья!»
Стало бану горько и досадно,
По-турецки дервишу он молвил:
«Брешишь, дервиш, с пьяну обознался,
С пьяну лаешь глупые ты речи,
И гяуром турка называешь!
Про какого говоришь там бана?
Я не бан, а конюх я султанский;
Я пришол с султанскими конями,
Да беда мне: кони разбежались
По несметной по турецкой рати;
Мы теперь гоняемся за ними,
Чтоб они совсем не распропали.
А уж ты старик молчал бы лучше,
расскажу не-то царю-султану,
Так ужо тебе за это будет!»
