Наоми Новик – Первый урок Шоломанчи (страница 20)
– Я с тобой, – сказал Орион.
– Что? – спросила я и рассмеялась, хотя он не шутил; чего доброго, все решат, что он по уши влюблен. – Ну, отказываться я точно не буду.
Вдвоем мы справились быстро и остаток выходного провели в библиотеке вместе. Признаюсь, я испытывала глупое, мелочное удовлетворение, видя, как ньюйоркцы с тревогой поглядывают на меня каждый раз, когда мы с Орионом проходим мимо их уголка в читальном зале. Мне следовало быть умнее и подружиться с ними. Я не питала к Ориону романтических чувств, но он был моим другом – тут уж я не заблуждалась. Я зацепилась за Нью-Йорк. Если бы ньюйоркцы меня приняли, можно было бы уже не думать о поисках союзников. Я надела бы на себя артефакт, помогающий обмениваться маной, и выкатилась за ворота как на коньках. Наверное, мне бы даже унижаться не пришлось – всего лишь быть вежливой.
Но я упорствовала. Я не поощряла ребят из анклавов, которые упорно пытались со мной заговорить: я всех их демонстративно избегала. Причем без особой деликатности. Вечером в субботу, когда мы пошли чистить зубы, Аадхья осторожно спросила:
– Эль, у тебя что, какой-то план?
Я сразу же поняла, что она имеет в виду. Но ничего не сказала. Я не желала выслушивать нотацию. Помолчав, Аадхья продолжила:
– Я понимаю. Я была очень популярна в своей старой школе. Футбол, гимнастика, куча друзей. Но за год до поступления мама, усадив меня перед собой, сказала, что здесь я буду изгоем. Она не сказала – типа, не огорчайся, если это произойдет. Она предупредила прямо.
– Какой же ты изгой?
– Если мне приходится постоянно думать о том, как я отсюда выберусь – значит, я изгой! У нас остался год, Эль. Ты знаешь, что такое выпуск. Ребята из анклавов выберут лучших среди нас. Они возьмут щиты и обменники, и будут метать копья и огненные шары, и вырвутся за ворота, а злыдни набросятся на остальных. В этой истории мы не хотим быть «остальными». И потом, что ты собираешься делать после выпуска? Жить в хижине в Скалистых горах?
– В юрте в Уэльсе, – буркнула я, но Аадхья была права. Я все это обдумала – за одним критически важным исключением. – Им не нужна я, Аадхья. Им нужен Орион.
– И что? Пользуйся, пока можешь, – сказала Аадхья. – Я все это говорю только потому, что ты оказала мне услугу – и потому, что тебе хватит ума меня выслушать. Не надо злиться. Ты сама знаешь, что отпугиваешь людей.
– Но не тебя? – уточнила я, стараясь говорить спокойно, хотя никакого спокойствия не чувствовала.
– Меня это тоже задевало, – призналась Аадхья. – Но мама велела мне быть вежливой с отщепенцами, потому что от них может быть толк, и не доверять тем, кто слишком любезен, потому что они себе на уме. И она не ошиблась. Красавчик Джек оказался людоедом, а ты из чистого упрямства готова наплевать на Нью-Йорк и Лондон и остаться со мной только потому, что я
К тому времени мы добрались до душевой, поэтому разговор прекратился. Я кипела все время, пока чистила зубы, умывалась и сторожила Аадхью. Но на обратном пути я выпалила:
– Но… почему? Чем я провинилась, что все от меня шарахаются?
Я ожидала, что она выдаст обычный перечень: «Ты грубая, холодная, вредная, злая» – все, что обычно говорили люди, оправдывая свою жестокость. Но Аадхья посмотрела на меня и задумчиво нахмурилась, а потом убежденно сказала:
– От тебя такое ощущение, что вот-вот пойдет дождь.
– Что?!
Аадхья, жестикулируя, принялась объяснять:
– Знаешь, вот так иногда уходишь далеко от дома, не взяв с собой зонт, потому что было солнечно, когда ты выходила, и на тебе новые замшевые туфли – и вдруг темнеет, и ты понимаешь, что сейчас ливанет, и думаешь: «Вот блин!» – Она покивала самой себе, удовлетворенная своей гениальной аналогией. – Вот примерно так себя и чувствуешь в твоем присутствии. – Аадхья замолчала, оглянулась, чтобы убедиться, что никого нет в пределах слышимости, и продолжила: – Если много врать, это портит ауру. Я знаю одного парня, алхимика, у которого есть отличное заклинание для очищения души…
– Я не вру, – ответила я сквозь зубы.
Аадхья с сомнением взглянула на меня:
– Серьезно?
Все это было очень полезно. А как же иначе – Аадхья на сто процентов права, и мне следовало прислушаться к ней и по итогам недели типа свиданий с Орионом добиться прямого приглашения минимум в три анклава. Я могла его получить, если попросить прямо сейчас, и обеспечивать себе по полдесятка союзов в неделю в течение всего времени, пока мы будем типа встречаться. Потому что
Но вместо этого я буквально на следующее утро холодно сказала «Извини, я занята», когда Сара предложила мне поменяться заклинаниями с ее воскресной группой валлийского языка. Там полно ребят из британских анклавов, и у каждого – унаследованная книга заклинаний, полная лучших, проверенных чар, которые тем более ценны, поскольку язык полностью фонетический. Всякий, кто способен прочесть название «Лланвайр-Пуллгвингилл», может усвоить большинство заклинаний, даже если не понимает значения всех слов; а значит, к его услугам все выгоды редкого языка и большой группы обмена. Лично я на валлийском читаю довольно уверенно благодаря Исгол Иухрад Абертейви, то есть двуязычной средней школе города Кардиган, хотя мне никогда не приходилось пользоваться этим языком вне ее стен. Каждый раз, когда я заходила в магазин или в паб, со мной немедленно заговаривали на английском и продолжали на нем говорить, даже если я отвечала по-валлийски. Сара с некоторым сомнением сказала:
– Я слышала, ты выросла в Уэльсе – вот я и подумала: может быть…
А еще она хотела заняться этим за их столом в библиотеке, после завтрака, и, конечно, я имела полное право
– Я не против, – заявил Орион, когда мы взялись за еду; он подслушивал.
– А я против, – злобно прорычала я.
Если бы он сказал что-нибудь еще в том же духе, я бы, вероятно, вывалила овсянку ему на голову, но Орион весь покраснел, уставился на свой поднос и сглотнул. Чувствовал он себя, вероятно, примерно так же, как я в ту минуту, когда Аадхья села со мной. Похоже, он переживал совершенно новый опыт – общение с человеком, который не желает его использовать. Мне все равно хотелось вывернуть на Ориона овсянку, но вместо этого сжала зубы и протянула ему наполовину полный сливочник.
В конечном итоге я впуталась по уши, хуже, чем неделю назад, когда он, этакий рыцарь в белом плаще, влетел в мою комнату. Я не собиралась всерьез использовать Ориона, чтобы куда-нибудь пролезть, а сам он как помощник был совершенно бесполезен: я абсолютно не сомневалась, что в день выпуска он выйдет из ворот последним. Тем временем я усиленно добивалась общей ненависти всех анклавов, взамен прежней умеренной неприязни, и такими темпами могла этого достичь к концу семестра. И хотя Аадхья, Лю и Нкойо перестали активно меня избегать, выживание было дороже. В следующем году начнут складываться союзы, и их, всех трех, несомненно пригласят в тот или иной анклав. Что бы Аадхья ни говорила о своей отверженности, у нее отличная репутация. Моя же школьная жизнь началась не лучшим образом, а теперь я заполировывала свою репутацию толстым слоем идиотской гордости.
Ну и пусть. Раз уж мне не хватило выдержки проглотить унижение и превратиться в подлизу ради спасения собственной шкуры, ответ был очевиден: надо поделиться с другими силой, которой я обладала. Тогда я буду нужна людям и, не исключено, перестану саботировать все возможные предложения союзничества.
Таков был мой план с самого начала – пожертвовать несколько кристаллов и утвердить свою репутацию, – и теперь настало подходящее время, поскольку активность злыдней немного слабеет после выпуска. Многих убивают спасающиеся выпускники, или они сами пожирают друг друга; уцелевшие, насытившись, ищут укромные уголки, чтобы произвести на свет многочисленное потомство. А большинство угнездившихся у нас гадов истребляет дезинфекция. Строители предвидели, что некоторое количество злыдней проберется наверх, поэтому дважды в год школа подвергается чистке. После предупреждающего звонка мы разбегаемся по комнатам, запираемся и хорошенько баррикадируем двери. После этого по всем этажам весело проносятся огромные стены смертельного пламени, пожирая орды отчаянно разбегающихся злыдней. Еще это помогает разогреть механизм, опускающий дортуары ярусом ниже.
Если вы желаете знать, отчего эту замечательную систему не включают в выпускном зале, прежде чем запустить туда учеников, я скажу вам, что так и было задумано, но механизм сломался примерно через пять минут после открытия школы. Никто не пойдет его чинить.
Вот почему новички прибывают буквально на следующий вечер после выпуска – это самый безопасный день в году, и в школе еще пару месяцев царит относительная тишина. Поэтому, если я не найду случай истратить большое количество силы (какой отличной возможностью мог стать пожиратель душ!), мне не удастся поправить свою репутацию до конца первой четверти, а к тому времени большинство союзов уже будет создано.
Утром я почти ничего не сделала. Анклавы Чжоу, истребившие друг друга три тысячи лет назад, упорно соперничали в моей голове с важным вопросом: как проявить себя? Я могла бы просто устроить сцену в столовой и уничтожить несколько столов – но корчилась при мысли впустую потратить ману; если я выброшу ее просто так, то покажусь, мягко говоря, неумной. Или еще хуже: все решат, что я обладаю огромным количеством силы, раз могу ею швыряться – а это неправда, поскольку я (как вы догадались) не малефицер. И не стоило разубеждать в этом остальных.