Наоми Новик – Первый урок Шоломанчи (страница 19)

– Прости, я что, наскучила тебе элементарными предосторожностями? – уточнила я. – Мы не бессмертные герои.

– Да, но не стоит быть и чокнутым параноиком, – отозвался он. – Сколько раз на тебя вообще нападали?

– За прошлую неделю? Считая малефицера, которого ты на меня науськал? – спросила я, складывая руки на груди.

Орион закатил глаза:

– Ты до конца времен будешь мне это припоминать?! Сколько раз на тебя нападали до этого? Пять? Шесть?

Я уставилась на него:

– За неделю? Ну, типа того.

Он тоже вылупился на меня:

– Что?!

– На меня нападают дважды в неделю, потому что я осторожна, – объяснила я. – Если бы я не была осторожна, злыдни являлись бы раз в пять чаще. Я лакомый кусочек, балда. Неудачница, которая вынуждена все время проводить одна. Да и на большинство ребят нападают минимум раз в месяц.

– Неправда, – решительно сказал он.

– Правда.

Орион засучил рукав и показал мне артефакт на запястье – круглый медальон на кожаном ремешке, похожий на часы, по крайней мере с первого взгляда. Он мог бы продемонстрировать его на людной улице, полной заурядов, и никто бы даже глазом не моргнул. Орион открыл крышку – и это действительно оказались часы, но сквозь крохотные круглые окошки в циферблате виднелось несколько слоев малюсеньких шестеренок из разных металлов; они вращались, переливаясь зеленым, синим и фиолетовым.

– Я услышу, если кто-нибудь из нашего анклава попадет в беду. Прямо сейчас, например, здесь одиннадцать ребят из Нью-Йорка.

– Допускаю, что на ребят из анклавов нападают реже раза в месяц, – согласилась я. – Сила и власть имеют свои плюсы. Я потрясена. И вы все пользуетесь такими штуками?

Я снова взглянула на медальон; на крышке была затейливая гравировка – кованая парковая ограда, за ней звезда с расходящимися лучами, а по бокам, каллиграфическим шрифтом, буквы N и Y.

– Думаешь, злыдни разбирают? – спросил Орион. – Думаешь, им не все равно?

– Лично я думаю, что они выбирают добычу полегче, и это не вы. У Хлои есть друзья, которые пробуют ее еду и ходят вместо нее на склад. Когда она работает над проектом, то может попросить помощи у лучших учеников школы, и ей не придется им платить. Скорее всего, вечером, когда она наконец покинет свое навечно зарезервированное место на кушетке, – я указала подбородком в сторону читальни, – до комнаты Хлою проводят двое. Вы делитесь силой и… – Я слегка задрала ему футболку, чтобы было видно пряжку ремня, на которой красовался – ну разумеется – новенький держатель для щита, совершенно такой же, какие делала Аадхья, только по сравнению с этой штукой ее артефакты напоминали поделки пятилетнего ребенка.

Орион вскрикнул, дернулся и схватил меня за руку, видимо решив, что я его совращаю. Но я уже отпустила футболку, фыркнула и щелкнула пальцами у него перед носом, заставив попятиться.

– Даже не мечтай, мажор. Я не одна из твоих фанаток.

– Да, я заметил, – буркнул он и покраснел.

Я принялась за переводы, которые обещала Лю. Я мало на что обращаю внимание, когда работаю, поэтому я перестала смотреть на Ориона, как только взялась за дело. Тем более что даже сократить количество обычных проверок было нельзя. Он-то не делал вообще ничего. Я остановилась, закончив черновик, и встала, чтобы размяться; засидеться в кресле – плохая идея. И тогда я заметила, что Орион просто сидит и смотрит на страницу лабораторного задания.

– Эй!

– Ты правда считаешь, что на других ребят нападают гораздо чаще? – отрывисто спросил он. Похоже, он все время над этим думал.

– А ты, кажется, не такой уж умный, – отозвалась я из позы собаки. – А по-твоему, почему люди вообще рвутся в анклавы?

– Это за стенами школы, – заметил он. – А здесь мы все заодно. И у всех равные шансы…

В середине фразы он взглянул на меня, и выражение моего лица, перевернутого вверх ногами, заставило его замолчать. Он обдумал тошнотворную чушь, которую нес, и снова приуныл. Очень хорошо.

Перевернувшись и встав в планку, я отозвалась:

– Правильно. Значит, у Луизы были такие же шансы, как и у Хлои.

– Луизе не повезло! – воскликнул Орион. – Она ничего не знала и не была к этому готова. Вот почему я ей помогал. Луиза не аргумент!

– Прекрасно. Значит, у меня столько же шансов, сколько у Хлои?

Орион даже себя не сумел в этом убедить и, похоже, разозлился. Он отвел глаза и буркнул:

– Ты сама ставишь себе палки в колеса.

Я встала.

– Тогда катись отсюда и больше не ходи за мной. – При этих словах у меня сжалось горло.

Орион хмыкнул, как будто полагал, что я шучу:

– Да, вот так, например. Ты мне хамишь, а я пять раз спас тебе жизнь.

– Шесть.

– Не важно. Между прочим, последние три дня буквально все мне твердили, что с тобой надо быть поосторожнее, потому что ты малефицер. Ты именно так себя и ведешь!

– Неправда! – возразила я. – Вот Джек – он вел себя как малефицер. Малефицеры очень обаятельны.

– Да уж, в этом тебя никто не обвинит. – Орион согнулся над учебниками, продолжая хмуриться; он даже не понял, что я готова врезать ему в ухо.

И я действительно хотела его ударить – и крикнуть, что мне даже необязательно что-то делать, чтобы люди сочли меня воплощением зла… правда, Орион так не считал. Он решил, что я малефицер, когда я дала ему очень серьезный повод; а теперь он сидел за моим столом и разговаривал со мной как с нормальным человеком, и я боялась, что это закончится. Поэтому, вместо того чтобы дать Ориону в ухо, я села на место и принялась за контрольную.

Когда зазвенел звонок, предупреждающий об отбое, и мы стали собираться, Орион осторожно спросил:

– Посидим здесь завтра утром?

– Между прочим, мне некому перепоручить ремонтные смены, – сказала я, но гнев уже остыл. – А за тебя кто работает?

– У меня нет смен, – с полной искренностью ответил Орион и удивился, поймав мой пристальный взгляд.

У всех у нас есть график дежурств, по смене в неделю; даже сын будущей нью-йоркской Госпожи не избавлен от работы. Правда, он не обязан работать сам. Члены анклавов обычно собираются в группы человек по десять и перепоручают все ремонтные работы кому-нибудь одному в обмен на обещание включить его в команду. Неофициально это называется технической специализацией – и это один из надежнейших способов войти в анклав после выпуска. Анклавы охотно принимают тех, кто соглашается буквально выгребать дерьмо; вдобавок ребята-техники выходят из школы имея практический опыт обращения с такой же инфраструктурой, какой пользуются большие анклавы.

Но в то же время это отличный способ умереть. Техники, вечно занятые ремонтом, пропускают половину уроков, поэтому они всегда на грани провала; кроме того, они пропускают и уйму теории, и множество продвинутых заклинаний. К тому же именно они вынуждены заходить в комнаты с таинственными дырами в стенах, протекающими трубами, перегоревшими лампами – в те места, где защита зыбка и куда пробираются злыдни. А еще – нельзя подписаться на ремонт, а потом валять дурака. Если не завершишь порученную тебе работу в пределах недели, школа не пустит тебя в столовую, пока не закончишь.

А если ты обещал отработать чужую смену, но забил, в столовую тебя не пустят члены анклавов, которые зорко присматривают за своими помощниками. Большинство, во всяком случае.

– Кто-то из ньюйоркцев трудится вместо тебя, а ты даже не в курсе, – сказала я. – Очень грустно, Лейк. Хоть иногда говори бедняжке спасибо.

Бедняжке, ха-ха. Я бы сама охотно стала техником, раз уж у меня на спине буквально нарисована огромная мишень. Но конкуренция в этой сфере довольно жесткая, и мне пришлось сдаться в первую же неделю: никто не нуждался в моих услугах. Члены анклавов со мной даже не разговаривали, а потому у меня не было возможности к ним присосаться. Впрочем, отсутствие возможностей не единственная моя проблема в школе.

Орион покраснел:

– А ты что будешь делать?

– Убирать в лаборатории, – сказала я.

Уборка алхимических лабораторий – дело грязное (все технические работы малоприятны), но это гораздо лучше, чем чинить дыру в стене или подновлять заклинания защиты. Однажды мне пришлось латать прохудившуюся защиту в вентиляционной трубе в одном из конференц-залов, неподалеку от мастерской. Защита так истрепалась, что целая пачка бегунчиков только и ждала возможности прорваться. Переднего буквально притиснули к решетке; несколько пар круглых, как у лемура, глаз, полных голодной тоски, смотрели на меня, а из пастей, полных острых зубов, капала слюна. Мне надоело, и я потратила немножко маны, чтобы загнать бегунчиков подальше в трубу и не видеть их в процессе.

Уборка, даже в лабораториях, далеко не так опасна. Конечно, там может остаться кислота, или контактный яд, или какая-нибудь подозрительная алхимическая субстанция, но ее нетрудно заметить. Большинство ребят себя не затрудняют – они просто наливают в ведерко мыльную воду, накладывают на тряпку и швабру оживляющее заклинание, оставляют их в помещении и следят за процессом с порога. Но я все делаю вручную – если только вконец не умоталась. В коммуне мы дежурили по очереди, и мама не позволяла мне пользоваться магией, поэтому я умею обращаться с ведром и шваброй. В детстве я обижалась, а теперь понимаю, что получу некоторое количество маны, а не потрачу и вдобавок, может быть, найду что-нибудь полезное. Хотя приятным времяпрепровождением это не назовешь.