Нани Кроноцкая – Белый свет (страница 3)

Её рука дрогнула и потянулась к скрытому кармашку в складках платья, где лежал крошечный оберег — застывшая, как слеза, капля эссенции «Ледяного безмолвия», способная на несколько минут скрыть активную магическую ауру.

Резко, больно вонзив ногти в ладонь, Лиза всё же сдержала себя. Она теперь парфюмерша, и только. Запахи, эссенции, милые безделушки для дам.

— Отдел? — она нарочито нахмурилась, изображая вежливое, слегка озадаченное недоумение. — Я, кажется, не нарушала правил торговли или магического кодекса… Все мои эссенции прошли сертификацию в Академической палате…

— Речь идёт не о сертификации или нарушениях, — перебил он её, но мягко, без грубости. Его взгляд скользнул по рядам флаконов на полках, будто оценивая не товар, а улики. — Ваш товар, сударыня, уникален. Он создан не только на основе точных пропорций компонентов, но и с учётом… особых, тонких характеристик ингредиентов. Их магической подоплёки, если угодно.

— Всё сырьё сертифицировано, господин следователь, — повторила она, делая акцент на слове «сырьё». — Розы из Казанлыка, ирис корневой из Флоренции, амбра настоящая, серая…

— «Горная слеза», — неожиданно произнёс он, и это слово словно повисло в воздухе лавки, тяжёлое, как камень, брошенный в воду пруда. Огнев внимательно следил за реакцией Елизаветы, не отрывая от неё глаз.

Лиза, напротив, не сразу поняла, о чём идёт речь. Она только моргнула, и это движение было совершенно искренним.— Простите? Я не вполне…

— Кристалл. Магический артефакт третьего разряда, но с уникальной спецификой. Молочно-голубой, белый кварц. Был похищен прошлой ночью из частного собрания на Английской набережной. Сведения о подобных артефактах, их свойствах, возможных скупщиках или… — он сделал едва заметную паузу, — …иных заинтересованных сторонах, входят в сферу моих непосредственных интересов.

«Иных заинтересованных». Стало ясно, что речь шла не о парфюмерии. Интересовала алхимия. И наверняка — криомагия. Но зачем скромной парфюмерше невзрачный бытовой кристалл? Первоначальный страх начал уступать место сосредоточенному любопытству. Что он знает? Что его привело сюда?

— Я работаю с эссенциями, господин Огнев, — сказала Елизавета чётко, расставляя точки над i. — Цветочными, древесными, травяными. Использую смолы и бальзамы. Минералы нужны в моём деле лишь в виде тончайших пудр как фиксаторы аромата, не более. Об украшениях, о каких-либо кристаллах в качестве артефактов… понятия не имею. Это совсем не моя стезя.

Он молча смотрел на неё. Его пронзительные серые глаза, казалось, просвечивали девушку насквозь, взвешивая каждое слово, каждый жест, каждое изменение в ритме дыхания. Огнев внезапно пошатнулся. Он не потерял равновесие, но его лицо на мгновение исказилось, а рука невольно дернулась к груди. Он быстро остановил этот жест, с усилием опустив руку вдоль тела и сжав её в кулак. Но Лиза заметила это и снова ощутила новый, острый и болезненный импульс, исходящий от него. Это была боль. Холодная, выедающая, знакомая ей до дрожи… Остаток магии хаоса. Магии распада и небытия. Раны, которые не заживают.

Её собственная магия, направленная на сохранение и гармонию, отозвалась вдруг странным, щемящим желанием — подойти, прикоснуться, влить в этот холод каплю своего тепла, своего порядка. Она снова сжала пальцы в кулак под прилавком, до боли вдавив ногти в ладони, но легче не стало.

— В таком случае, приношу свои извинения за беспокойство, — произнёс Огнев, и в его голосе наконец прозвучала усталость. Болезненная, глубокая, которую он, видимо, больше не был в силах скрывать. Рвано выдохнув, сыщик взялся за свой котелок, лежавший на прилавке. — Если вдруг услышите что-либо… в кругах коллекционеров или специалистов… Меня вы всегда сможете найти на Гороховой, 2. В Особом отделе. Аристарх Огнев.

Он уже повернулся к выходу, когда его острый взгляд скользнул по прилавку и на долю секунды задержался на том самом квадратном конверте. На буквах «К.С.». Огнев замер. Прищурился. Дрогнули хищные ноздри его крупного носа. Но он ничего не сказал, только лишь медленно кивнул на прощание и вышел, снова впустив в лавку порыв ледяного ветра и уличный шум.

Дверь закрылась.

Лиза долго стояла неподвижно, слушая, как его тяжёлые, мерные шаги по мостовой затихают за дверью. Потом медленно опустилась на высокий табурет за прилавком.

В ушах ещё звучал его низкий, хрипловатый голос. На кончиках пальцев ещё ощущался отзвук той странной, болезненной вибрации, что исходила от Огнева. Перед глазами стояло его бледное, измученное лицо.

«Горная слеза»… Загадочный заказ на «забвение» от неведомого «К.С.»… И следователь с раной, от которой веяло холодом смерти и тем страшным, до боли знакомым ей эхом.

Предрождественский вечер сгущался за матовым стеклом витрины, неся с собой не только запахи праздника, но и едва слышный шёпот уже надвигающейся бури. Бури, в эпицентр которой, сама того не ведая, только что ступила Елизавета Одинцова.

Она взглянула на конверт. Потом на дверь, за которой растворился следователь Огнев.

И впервые за все последние годы её безупречное, ледяное спокойствие дало глубокую трещину.

◇◆◇◆◇

¹ Восьмая линия Васильевского острова — одна из основных продольных улиц Васильевского острова в Санкт-Петербурге, историческая застройка.² Горелка Бунзена — лабораторный прибор для получения регулируемого газового пламени, названный в честь Роберта Бунзена.³ Английская набережная — одна из самых престижных набережных Санкт-Петербурга на левом берегу Невы.⁴ «Англетер» — известная петербургская гостиница (гостиница «Англия»), располагавшаяся на Исаакиевской площади.

◇◆◇◆◇◆◇◆◇

Глава 2. Досье фон Адельберга

24 декабря, около четырёх часов пополудни.

Обратный путь с Васильевского острова на Гороховую улицу был предсказуемо долгим и безрадостным. Аристарх Мартынович отпустил свой мотор и теперь шёл пешком, не торопясь ловить извозчика. Морозный воздух обжигал лёгкие, но эта боль была и привычной, и благотворной — она отвлекала от другой, внутренней, той, что тлела под рёбрами.

Глядя на льдистую, белую гладь Невы, он шёл по Николаевскому мосту¹. Ветер рвал с гребней снежных сугробов позёмку, алмазной пылью сверкавшую под фонарями. Город по обеим сторонам реки постепенно зажигал огни — в окнах, в фонарях, на ёлках. Предпраздничная суета на улицах всё нарастала, но Огнев проходил сквозь неё, как сквозь призрачную декорацию, не замечая ни смеха, ни звонких людских голосов.

Его мысли не покидал образ молодой женщины, Елизаветы Петровны Одинцовой. Спокойна и собрана через чур. Когда он показал ей жетон сыскной полиции, в красивых льдистых глазах парфюмерши не мелькнуло ни капли страха. В её взгляде он заметил удивительную сосредоточенность и внутреннюю готовность к защите, что поразило опытного сыщика.

А ещё её пальцы — красивые, изящные, длинные и ухоженные. Не руки торговки, отнюдь. Одета владелица лавки была пусть и скромно, но вовсе не дёшево и со вкусом. Буквально во всех её сдержанных жестах читалось хорошее воспитание. Даже запахи в лавке… Не просто смесь ароматов. В них чувствовалась система. Порядок. Да, это слово идеально подходило и к самой Одинцовой, и ко всему её окружению.

Но было ещё кое-что. Нечто неуловимое, что заставило его собственную, нанесённую магией рану на мгновение отступить, будто прислушиваясь.

Этот конверт: «К.С.» и реакция женщины на него. Когда Огнев вошёл, то успел уловить пусть не страх, но глубокую, личную тревогу.

«Горная слеза»… Никак не мог он понять, почему кража этого бесполезного артефакта привела именно сюда, в лавку магических ароматов. Столичные парфюмеры вряд ли занимаются скупкой краденого. Зачем это им?

Но внутренний голос, тот самый инстинкт, который не раз выручал его, настойчиво подсказывал: здесь что-то есть. Нужно лишь найти эту связь.

Когда Аристарх наконец свернул на Гороховую, в окнах здания сыска уже горел свет. Тусклый и скупой. Медленно поднимаясь по знакомой, отполированной тысячами ног лестнице на второй этаж, в свой отдел, Огнев невольно прислушался. В коридорах царила мёртвая тишина — лишь из-за двери дежурного доносился храп сбежавшего с поста будочника. Все, кто мог убежать, разбежались.

В своём кабинете Огнев медленно снял пальто, аккуратно повесил его на вешалку, зябко поёжившись, потёр замёрзшие руки. Боль в груди, притушённая морозной прогулкой, снова напомнила о себе, зло и настойчиво. Отмахнувшись от неё, Аристарх сел за стол и потянулся к стопке дел, ожидающих разбора, — и остановился. Образ Елизаветы Петровны Одинцовой не отпускал.Что же с ней было не так? Обычная…

«Нужно навести справки», — пробормотал он в тишину кабинета. Хорошая, но не слишком своевременная идея. Главный архив был заперт, а архивариус, старик Гордеев, уехал в Стрельну к родным ещё вчера. Мысль ждать до окончания праздников, до Крещения, была нестерпима. Это же целая вечность. След может остыть, преступник — скрыться. И тогда… Он не знал, что тогда. Но нутром сыщика чувствовал — ничего хорошего.

С трудом поднявшись на ноги, Аристарх направился к своему личному архиву, который представлял собой два высоких шкафа, плотно заставленных папками. Это была его собственная коллекция документов, собранная за долгие годы. Здесь хранились черновики, заметки, сделанные на полях газет, вырезки, освещавшие значимые магические события, копии важных протоколов и личные наблюдения. Хаос, понятный только ему.