Нани Кроноцкая – Белый свет (страница 5)
³ Приват-доцент — учёное звание и должность преподавателя в университетах Российской империи, имеющего право самостоятельного преподавания, но не входящего в штат профессоров.
◆◇◆◇◆◇◆
Глава 3. Иней в тёплой комнате
Мотор «Руссо-Балт»¹ пыхтел и гремел, продираясь сквозь густеющие сумерки и насыпавшийся за день колючий снег. Огнев сидел на заднем сиденье, сжав челюсти до боли, упорно пытаясь не издавать ни звука. Каждый толчок на мостовой отдавался в груди пронзительным ударом, будто невидимая рука ворочала там ледяной осколок. Он смотрел в заиндевевшее стекло, но видел отчего-то не домовые фасады, а ледяные глаза Одинцовой и её тонкие пальцы, лежавшие на прилавке.
Нужно было подумать о чём-то другом. «Девятая линия, дом двенадцать. Типография внизу, жилые помещения наверху. Кабинет приват-доцента Кривошеина». Информация эта ложилась, как патроны в обойму, но целиться он не спешил.
На переднем сиденье рядом с водителем сидел Ипполит Зубов. Энергичный молодой сыщик постоянно вертелся, явно желая что-то сказать, но, видя суровое выражение лица Огнева, лишь тяжко вздыхал, хмурился и отворачивался к окну.
Мальчишка боготворил Аристарха. Его восхищало в начальнике всё: и холодная логика, и безошибочное чутьё, и несгибаемая воля. И, как это часто случается, юный Зубов даже не догадывался, что скрывалось за этими впечатляющими качествами…
Тяжело придётся ему, если… когда Аристарх наконец займёт своё место на Смоленском кладбище.
Эта привычная мысль почему-то сегодня не обрадовала и не принесла облегчения.
Мысли путались, сплетаясь с болью, но одна была ясна: он должен разобраться во всём самолично. Не отдавать дело Брису. Не прятаться в своей скорлупе, как испуганный моллюск. Та ошибка обернулась теперь новым делом.
И, кажется, снова вело его к ней.
«Горная слеза» — «Компас зимнего покоя». Лёд. Остановка. Заморозка. И она… Одинцова. Урождённая фон Адельберг. Не просто совпадение.
Мотор резко дёрнулся и замер у тротуара. Зубов выпрыгнул первым, распахнув дверцу.
— Здесь, Аристарх Мартынович.
Перед ними стоял приземистый и солидный каменный дом. Первый этаж занимала типография — глухие ворота с вывеской «Типо-литография Штафа». У парадного подъезда, слабо освещённого коптящим керосиновым фонарём, замерло несколько колоритных фигур: городовой в шинели и чёрной мерлушковой шапке с белой номерной бляхой, дворник в замасленном тулупе и, отчего-то, с метлой, да двое штатских — один сонный фотограф, обнимающий аппарат на треноге, другой, молодой и перепуганный, с канцелярской папкой под мышкой. Видимо, писарь. Зачем его вытащили сюда?
У перекрёстка маячила фигура околоточного надзирателя. Важно надутый, с лихо закрученными усами, на сыщиков он посматривал с явной растерянностью. И было отчего. Ему больше привычны обычные кражи да драки, пьяные дебоши. А тут… магия.
— Сыщик Зубов и старший чиновник Аристарх Мартынович Огнев. Особый отдел, сыскная полиция! — отрекомендовался Ипполит, помогая начальнику выйти. Огнев, превозмогая волну дурноты, выполз, с трудом опираясь о дверцу. Морозный воздух ударил в лицо, прочищая сознание. Ответив коротким кивком на почтительные приветствия, взял у Зубова фонарь и тяжёлой походкой направился к подъезду. Боль отступила на второй план, уступив место азартной сосредоточенности.
— Показывайте, — бросил он, пристально глядя на дверь. Голос прозвучал сухо и отрывисто. Начальственно, как и должно.
Городовой, щёлкнув каблуками, отрапортовал:
— Вломились в кабинет на втором этаже, ваше благородие. Хозяин, господин Кривошеин, был на службе, в университете. Вернулся к четырём. Увидел, что дверь в кабинет, считай, снята с петель, внутри беспорядок. Ничего, кроме одного прибора, не пропало. Сам потерпевший внутри, в состоянии, можно сказать, лёгкого помешательства. Отпаивается валерьянкой.
— А пойдёмте-ка с чёрного хода, — неожиданно произнёс Огнев, решительно кивнул ошалевшему дворнику и, не глядя на Зубова, двинулся следом за ним.
Спиною он чувствовал, как взгляд помощника пристально следит за каждым его движением, но старательно игнорировал это. Слабость показывать было нельзя.
Чёрная лестница оказалась узкой, крутой и плохо освещённой. Каждый шаг вверх давался с трудом. Притихшая было боль снова медленно поднялась из-под рёбер. Зубов шёл позади, на всякий случай незаметно придерживая Аристарха под локоть. Тот скрипнул зубами, но не отстранился. Не время для глупой бравады.
За поворотом длинного коридора на втором этаже их встретила странная картина. Массивная дубовая дверь, ведущая, судя по всему, в кабинет, была… расколота. Не взломана и не выбита. Она лопнула пополам, вдоль волокон, как мороженое бревно. Одна половина ещё болталась на петлях, другая стояла прислонённой к стене, и обе были густо покрыты изморозью.
— Снимите это, — тихо приказал Огнев городовому, указывая на висящую створку. Тот, переглянувшись с дворником, упёрся в дверь плечом. Раздался сухой треск, и половина двери с глухим стуком рухнула на пол, тут же рассыпавшись на мелкие, покрытые инеем щепки.
— Матерь Божья… — пробормотал догнавший их фотограф, судорожно крестясь.
— Глупость какая-то несусветная… — строго глядя на покрасневшего городового, произнёс Аристарх. — Я же просил её снять! А не рушить.
Дворник фыркнул, фотограф попятился, натолкнувшись на писаря.
Огнев переступил порог кабинета и сразу почувствовал холод. Это был не обычный сквозняк от окна (оно было закрыто), а особенный, сухой, пробирающий до костей.
— Криомагия², — ровным тоном произнёс Аристарх, обращаясь больше к Зубову. — Вор использовал направленный импульс магии холода. Древесина двери вся промёрзла насквозь, потеряла гибкость и прочность. После этого оставалось немного нажать, и дубовая дверь сложилась, как карточный домик.
— Но зачем так шуметь? — недоумённо спросил Ипполит. — Можно же было привычно и тихо, отмычкой…
— Думаю, дело в том, что наш неизвестный грабитель — не вор в привычном смысле. И отмычки ему не знакомы… К тому же, искали конкретную вещь. И нашли её именно так. Это был своего рода зов. Ледяной зов. И артефакт, чувствительный к этому виду магии, отозвался.
И этот некто явно знал, что и где ищет…
Кабинет был типичной берлогой учёного — заставленный, немного захламлённый, но жилой. Книжные шкафы до потолка, тяжёлый письменный стол, заваленный бумагами и приборами, глобус, странные механические устройства на полках.
Всё здесь было покрыто инеем. Он серебрился при свете магического фонаря на корешках книг, лежавших у внешней стены. Тонким, причудливым узором покрывал стёкла книжных шкафов изнутри. Висел пушистой бахромой на погашенной люстре.
Посреди комнаты, у массивного дубового стола, на тёмном паркете отчётливо проступало белое кристаллическое пятно, от которого лучиками расходились ледяные дорожки. Прямо за ним возвышался большой застеклённый шкаф-витрина. Одно из стёкол было выбито, осколки лежали веером на полу и на нижних полках. Внутри шкафа не было ничего.
— Сюда не ходили? — резко спросил Огнев, указывая на пятно.
— Никто, ваше высокоблагородие! — засуетился тот самый городовой, что выбил злосчастную дверь. — Как обнаружили, так и оцепили. Ждали вас.
Огнев хмыкнул и, приблизившись, медленно присел на корточки. Боль в груди снова ёкнула, но он отодвинул её. Выключил фонарь. Иней под тусклым светом, падавшим из-за отдёрнутой шторы, заискрился тысячами крошечных звёздочек. Он был не просто замерзшей водой. В его кристаллах, острых и правильных, угадывалась странная геометрия. Огнев осторожно провёл пальцем в перчатке по краю пятна. Холод обжёг кожу даже сквозь лайку. Острое ощущение пустоты, небытия, вымораживающего саму жизнь.
Высшая магия. Не обычное чародейство, на уровне кухонных ледников, а нечто… опасное и разрушительное.
— Ничего ж ведь другого не тронули! — у него за спиной раздался нервный, срывающийся голос. Из глубины комнаты двигался пожилой сухонький человек в длинной шубе и бархатной ермолке. Лицо его было землистого цвета, взгляд беспокойным. — Только компас! Остальные инструменты, редкие книги, даже деньги в столе — всё нетронуто! Зачем им этот старый, никому не нужный прибор? Он лишь указывает зоны магического спокойствия, благоприятные для… для…
Под пристальным взглядом Огнева старик сбился и отчего-то закашлялся.
Зубов, тут же открывший свой верный блокнот, зачитал:
— Артефакт, именуемый «Указатель точек зимнего покоя»³, или компас Келлера. Представляет собой магнитную стрелку, магическим образом впаянную в прозрачный кристалл горного хрусталя, внутри которого взвешены частицы серебра и вечной мерзлоты. При активации магией крио-спектра указывает направление на места с наивысшей геомагической стабильностью для проведения ритуалов заморозки, консервации или… — Он запнулся, подняв взгляд на начальника. — …или «временной остановки процессов течения жизни».
Снова эта терминология. Снова эта навязчивая идея — остановить, заморозить и сохранить.