Нани Кроноцкая – Белый свет (страница 6)

— Это же чистая теория! — поправляя сползающую ермолку, простонал хозяин кабинета.

— Полно вам, Павел Игнатьевич, — сказал Огнев, и его ровный голос, казалось, подействовал на учёного успокаивающе. — Расскажите мне о самом артефакте. Подробно.

И ещё битых четверть часа Кривошеин, теребя край шубы, повествовал о «Компасе точек зимнего покоя». Огнев, слушавший его вполуха, медленно обходил кабинет. Он ничего не трогал, лишь внимательно изучал каждую мелочь. Его взгляд остановился на полу рядом с витриной. Среди осколков стекла что-то сверкнуло необычным, тёмным светом. Это был небольшой осколок, но не от витрины, а цветной — тёмно-синий с зеленоватым оттенком.

— Снимите всё, только когда мы здесь закончим! — краем глаза заметив протискивающегося в кабинет фотографа, рявкнул Зубов. Вцепившись в треногу, тот на мгновение замер, как мышь под котом, потом громко пискнул и вылетел в коридор. Писаря там уже не было.

Аристарх наклонился пониже, тщетно пытаясь рассмотреть свою находку. В тот же миг мир словно покачнулся. Внезапно боль в груди вспыхнула ослепительно-белой вспышкой, обжигая изнутри. В ушах зазвенело, и он ясно услышал тяжёлый вздох Зубова:

— Аристарх Мартынович…

Огнев с трудом выпрямился. Его лицо побледнело, а на висках и лбу проступили капли холодного, липкого пота.

— Всё в порядке, — сквозь сжатые зубы с трудом выдавил он. — Продолжайте, Павел Игнатьевич.

Сосредоточиться становилось всё сложнее. Он заметил, как Зубов переводил взгляд с него на профессора, а городовой и дворник тихо переговаривались между собой.

— …И следы, ваше благородие, — вдруг сказал дворник, татарин с умными, чёрными, как сливы, глазами, кивая на пол. — Да не простые. Глядите-ка.

Огнев заставил себя опустить взгляд. На заиндевевшем паркете, рядом с осколками, действительно виднелись несколько расплывчатых отпечатков. Они были странной формы, словно ноги были обёрнуты в тряпьё или мешковину.

— Мешковиной обул, — толково пояснил дворник. — Чтоб следов не было. А они всё равно есть. Снег, потому что налип, тут растаял.

Молодец, наблюдательный, надо будет его поощрить, — мелькнуло в сознании Огнева. Но мысли его уже плыли, застряв в ледяной паутине. Горьковато-сладкий запах… Полынь и мирра… Лавка на Восьмой линии… «К.С.»…

Аристарх пошатнулся, отступив на шаг назад. Он попытался ухватиться за дверной косяк, но нога подвернулась, наткнувшись на мелкие обледенелые щепки. Мир вокруг накренился.

— Шеф! — Зубов стремительно рванулся вперёд, едва успев подхватить его за плечи, прежде чем тот тяжело рухнул на промёрзший, хрустящий пол. Огнев оказался неожиданно тяжёлым, словно мешок с песком.

— Упился, поди, — негромко проворчал дворник, качая головой. — И на службу же ходят…

— Молчать, болван! — рявкнул на него Зубов, забыв о всякой субординации. Глаза его полыхали от гнева. — Он же раненый! Контуженный! Как ты можешь такого не замечать, пустая твоя голова!

Аристарх попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Он был ещё в сознании, но тело не слушалось, и белая, ледяная волна страшной боли накрывала его с головой.

— В госпиталь… надо бы, — испуганно прошептал городовой, пытаясь помочь приподнять его.

— Нет… — с невероятным усилием выдохнул Огнев. Его пальцы, холодные и слабые, вцепились в шинель Зубова. — Не госпиталь… Тётка твоя… вроде близко… Помнишь? Ты говорил. На Седьмой… Просто прилечь мне… на час… И горячего чаю. Очнусь — и назад…

Он не мог допустить, чтобы его снова уложили в белую палату Академии. Там будут поить бесполезными зельями, задавать вопросы. Он не мог снова терять время. Это дело опять отдадут… Он должен его непременно распутать. Дело чести. Осколок синего стекла… Запах… Связь…

Зубов колебался лишь мгновение. Потом громко вздохнул и кивнул. Веснушчатое лицо его стало жёстким, решительным.

— Понял. К тётке так к тётке. Помогите его донести до мотора! — скомандовал он городовому.

Тот, недоумённо пожав плечами, принял Огнева под другой локоть. Вместе они, почти волоком, вынесли его из ледяного кабинета вниз по широкой главной лестнице на каменное крыльцо. Фотограф и писарь провожали их растерянными взглядами.

Усадив начальника в мотор, Зубов обернулся к городовому.

— Никому о произошедшем ни слова. Дом охранять. Оцепление не снимать. Профессора отпоить валерьянкой. Мы скоро вернёмся.

Он стремительно занял переднее сиденье, и автомобиль резко тронулся с места. Огнев откинулся на жёсткую спинку, сквозь мутную завесу видя размытые огни фонарей и тёмные контуры домов. Боль утратила остроту, превратившись в пронизывающий ледяной туман, медленно окутывавший его сознание.

В этот момент его тревожила единственная мысль: тот синий осколок, лежащий на полу… Он обязан был его забрать. А этот запах… Он исходил не из комнаты. Так знаком. Ключ ко всему.

Затем туман стал ещё гуще, и он погрузился в него, не в силах сопротивляться.

◇◆◇◆◇

Седьмая линия Васильевского острова, дом двенадцать, квартира пять.

Старая дева Аглая Семёновна, тётка Ипполита, женщиной была решительной и лишних вопросов не задавала. Увидев на пороге запыхавшегося племянника с бесчувственным, бледным мужчиной на плече, она лишь молча кивнула и махнула рукой в сторону своей скромной гостиной.

— На тахту. И раскрой мне его, Ипполит.

Общими усилиями они уложили Огнева, и Аглая Семёновна приложила жилистую, узловатую ладонь к его лбу, пальцами другой сноровисто нащупывая запястье. — Лихорадит. И пульс слабый. Не простуда. Рана магическая у него, верно старая?

— Да, тётя, — Зубов стоял посреди комнаты, беспомощно опустив руки. — Год тому как. Точно магическая. На Дворцовой зашибло осколком. Помереть сразу не дали, а теперь вот всё мучается. Никто не в силах помочь. Врачи только разводят руками.

— Магическая… — женщина скептически хмыкнула, проведя пальцем по тёмному, простому кресту на груди. Она была из староверов и к магии относилась с большим недоверием. — Ну, раз эскулапы не берутся… Сбегай-ка к той парфюмерше, что на Восьмой линии лавку держит. Барышня Одинцова. Говорят, руки у неё золотые, запахами хвори все гонит. Попробуй. Чай, не хуже твоих лекарей будет. А я тут оботру его уксусом, может, жар и спадёт.

Ипполит встрепенулся.

— Сбегаю, тётя. Приглядите пока что за ним, а я мигом.

Он быстро накинул шинель, натянул ушанку и выбежал на улицу, где царила морозная, почти чёрная ночь. Снег громко хрустел под его сапогами, словно битое стекло. Он мчался вперёд, не ощущая ни усталости, ни холода, ведомый лишь странной надеждой. Сегодня волшебная ночь. Должно же и Огневу наконец повезти! В окнах лавочки на Восьмой линии всё ещё горел одинокий, тёплый свет.

Зубов постучал. Сперва робко, потом всё настойчивее. Дверь приоткрылась, и в щели за цепочкой показалось бледное, настороженное лицо Елизаветы Одинцовой.

— Барышня… госпожа Одинцова… — выдохнул молодой сыщик, цепляясь за косяк. — Помогите… Мой начальник, чиновник сыска Огнев… ему очень плохо. Тётка сказала, вы можете помочь…

Лиза молча смотрела на него. Её взгляд быстро скользнул по форменной чёрной шинели, по ярким серебряным галунам…

— Где он?

— У моей тётки, на Седьмой линии, двенадцать, квартира…

— Проводите сами. Ждите здесь. Я возьму кое-что.

И уже через пару минут она вышла, уже в куньей шубке и шапочке, с небольшим, но увесистым кожаным саквояжем в руках. — Ведите.

Они отправились в темноту, навстречу метели, оставляя позади жёлтый прямоугольник окна лавки, который в этой зимней ночи напоминал свет одинокого судна, затерявшегося в бескрайнем ледяном океане.

◆◇◆◇◆◇◆

¹ «Руссо-Балт» — марка российских автомобилей и аэросаней, выпускавшихся Русско-Балтийским вагонным заводом в Риге и Петербурге (1909—1918).

² Криомагия — вид магии, связанный с манипуляцией холодом, льдом и низкими температурами.

³ Геомагическая стабильность — состояние участка земной коры, где естественные магические потоки сбалансированы и не подвержены резким колебаниям. Такие места особенно ценны для проведения сложных ритуалов, требующих длительной концентрации и стабильности магического поля.

Глава 4. Доверие на кончиках пальцев

Седьмая линия Васильевского острова, дом двенадцать, квартира пять, около восьми часов вечера.

Крохотная гостиная одинокой мещанки. Вязаные салфетки на стульях, выцветший старый ковёр с геометрическим узором и киот¹ с потемневшими иконами в углу. В воздухе витали запахи нафталина, ладана и праздничной кутьи.

На низкой тахте лежал Огнев.

Он не спал и не бредил в привычном понимании этого слова. Сознание сыщика плавало в липком, холодном тумане, где обрывки реальности — голоса, скрип половиц, запах уксуса — смешивались с призрачными видениями. Он чувствовал, как по лбу и груди движется прохладная мягкая суконка, слышал звук женского голоса: «Ну-ну, терпи, голубчик, терпи… Грех это, грех…»

Аглая Семёновна, невысокая и сухонькая, с лицом, напоминающим запечённое яблоко, в строгом тёмном платье и белоснежном накрахмаленном переднике, аккуратно протирала его кожу уксусным раствором. Она действовала без излишней мягкости, но и без неприязни.

— Ипполита послала, — ворчала она себе под нос. — К парфюмерше этой… Баловство одно. Хворь магическая — она ж духовная! Хоть и слышно, руки у неё лёгкие…