Нани Кроноцкая – Белый свет (страница 2)
Сама лавка занимала просторное помещение на первом этаже. Свет сюда проникал сквозь пару витринных окон, подёрнутых морозными узорами. От пола до потолка, богато украшенного лепными розетками, тянулись ряды застеклённых полок из тёмного дуба. На них стройными шеренгами стояли флаконы, склянки и баночки самых разных размеров и форм, из матового или тёмного стекла. Каждая — с аккуратной этикеткой, на которой каллиграфическим почерком было выведено: «Сон белой розы», «Гроза над Невой», «Первый Павловский иней», «Золото Летнего сада».
За высоким прилавком, под мягким светом зелёного абажура настольной лампы, стояла хозяйка. Высокая, стройная девушка в простом, но безупречно скроенном платье тёмно-серого шерстяного крепа с высоким, закрывавшим шею воротничком. Тёмные волосы, без единого намёка на завивку, были убраны в акуратную причёску на затылке, открывая чистый, ясный лоб и тонкие черты лица.
Перед ней на бархатной подложке располагались несколько стеклянных флаконов. Её изящные длинные пальцы держали тончайшую стеклянную пипетку. Девушка за прилавком соединяла жидкости с такой сосредоточенностью, что, казалось, она не просто видела материальный мир, а улавливала невидимые связи между ароматами. Капля за каплей. Её движения были такими точными и осторожными, словно она не смешивала эссенции, а создавала хрупкую магическую структуру тончайшего артефакта.
Колокольчик над дверью нервно звякнул, впустив порыв морозного воздуха и даму в роскошной собольей шубке, от которой повеяло ароматом изысканных духов «Фужер» от Houbigant. В тёмных глазах посетительницы читалось явное нетерпение.
— Душа моя, вы меня просто с ума сводите ожиданием! — её голос был гулким и громким, а тон говорил о привычке повелевать. Княгиня Вера Павловна Шевлягина была одной из самых постоянных и, безусловно, самой капризной клиенткой Елизаветы. Её ухоженное, всё ещё красивое лицо нисколько не портили тонкие морщинки у глаз и даже складки привычного недовольства в уголках рта. Теперь на нём явно читалась смесь упрёка и живейшего любопытства.
— Виновата, ваше сиятельство, — тихо, но без подобострастия отозвалась Лиза, откладывая пипетку. — «Первый иней» требовал дополнительной выдержки. Поспешишь — и получишь не свежесть морозного утра, а лишь запах мятной отдушки. А это, согласитесь, совсем не то.
— Ну, показывайте, показывайте! — княгиня сбросила на резной стул муфту, не скрывая нетерпения, стянула лайковую перчатку и протянула холёную руку.
Лиза извлекла из-под прилавка завершённый флакон. Его стекло имело матовый молочно-белый оттенок, но при внимательном рассмотрении внутри можно было разглядеть крошечные мерцающие звёздочки. Аккуратно сняв пробку, девушка заменила её на наконечник с изящным позолоченным распылителем.— Позвольте, сударыня.
Лёгкая дымка окутала запястье княгини. Она поднесла руку к лицу, глубоко вдохнула, задержала дыхание… и её черты неожиданно смягчились. Исчезла обычная высокомерная линия губ. В глазах мелькнуло что-то детское, мягкое, преисполненное искреннего удивления.
— Боже мой… — выдохнула она, не отрывая взгляда от своего запястья. — Это… точно как тогда. Помните, я рассказывала? Утро после первого, настоящего заморозка в нашем новом имении, я вышла в сад… Воздух был таким чистым, колким, что щипало ноздри. И эта тишина… абсолютная. Вот именно это. Вы не просто угадали, вы это… нарисовали. Как будто даже голова проясняется. Вы волшебница, Елизавета. Настоящая. Нет, ну каков талант!
Княгиня и не подозревала, насколько она была близка к истине. Роскошные ароматы были лишь поверхностным проявлением, изящным прикрытием. Настоящая, опасная и глубоко личная работа велась в подвале, куда не допускались посторонние. Там, среди реторт, горелок Бунзена и массивного сейфа с сырьём, она занималась не запахами, а сущностью веществ, их магической памятью и той самой «выдержкой», о которой упоминала.
Проводив княгиню почтительным поклоном, Лиза вздохнула. Лавка снова погрузилась в благоговейную тишину, нарушаемую лишь потрескиванием углей в камине, стоявшем в дальнем углу, и мерным тиканьем старинных настенных часов с маятником. И она уже собиралась вернуться к прерванной работе, как звонок над дверью прозвучал снова — на этот раз коротко и робко.
На пороге, в клубах морозного пара, стоял мальчишка-посыльный, одетый в заиндевевшую шапку-ушанку, тулуп и валенки. Одной рукой он отмахивался от пара, а в другой держал конверт странной формы.
— Вам, барышня Одинцова, — произнёс он хриплым голосом, стараясь звучать солидно. — Лично в руки сказывали передать. Очень даже срочное.
Лиза поманила его пальцем и выложила на прилавок красивый рождественский пряник. Посыльный, явно обрадовавшись подарку, вручил ей письмо, схватил пряник и исчез за дверью.
Квадратный конверт был из хорошей, плотной, кремовой бумаги, но без герба или марок. Почерк на нём — угловатый и нервный, с резкими росчерками — был ей незнаком.
«Е. П. Одинцовой. Лично в руки. Срочно.»
Внутри лежал один тонкий листок. Текст письма был коротким и оттого ещё более тревожным.
Лиза медленно опустила листок. В горле пересохло, и пальцы предательски задрожали.«Белое забвение. Кристаллическая основа. Ретушь воспоминаний». К обычной парфюмерии это послание не имело никакого отношения.
Почерк… Она всмотрелась внимательнее. Острые углы букв «к», резкие линии «р». Что-то давно забытое, едва уловимое всплыло в её сознании, словно тень из прошлого. Это был отголосок тех самых времён, когда их дом был наполнен ароматами реактивов, книг и магии, а не страха. Мысль, как серебристая рыбка, ускользнула, не дав возможности её ухватить.
Рука Лизы дрогнула. Конверт упал на прилавок со звуком, который в тишине лавки прозвучал оглушительно-громко.
Звонок колокольчика над дверью на этот раз прозвучал совершенно иначе, властно вторгаясь в её беспокойные мысли.
В лавку вошёл мужчина.
Он был высок, но казался ещё выше из-за широты плеч и неестественно прямой спины. Тёмное, очень добротное, но заметно поношенное пальто было плотно застёгнуто на все пуговицы. Шляпу-котелок он снял одним резким, привычным движением.
Лицо посетителя было болезненно-бледным, словно вылепленным из воска, с глубокими синюшными тенями усталости под глазами и жёсткой линией плотно сжатых губ. Определить его возраст было непросто: вероятно, около тридцати лет, но тени на скулах словно стёрли все признаки молодости, придавая лицу странное выражение. Взгляд его был пронзительным и свинцово-серым, как петербургское небо перед снегопадом. Таким же холодным и лишённым малейших признаков радости.
Незнакомец неспешно и сосредоточенно изучал её лавку: полки, прилавок, камин, магические светильники между полками, лампу с зелёным абажуром. И наконец его взгляд прочно вцепился в неё. В Лизу.
В тот же миг она ясно почувствовала знакомую вибрацию, исходящую от самой его сущности. Ощущение было похоже на эхо далёкого и пугающего взрыва, на треск льда под ногами и на пронизывающий холод одновременно. Её пальцы, лежавшие на прилавке рядом с злополучным конвертом, неожиданно задрожали. Её тихая, скрытая магия, привычно дремавшая глубоко внутри, вдруг пробудилась, вызывая неясное и тревожащее чувство боли. Боли сочувствия. Сострадание.
— Елизавета Петровна Одинцова? — голос незнакомца был низким, немного хрипловатым, как будто простуженным. И сдержанный тон человека, не привыкшего расточать слова попусту.
— Да, именно… — ответила она, и собственное спокойствие удивило даже её саму. — Чем могу быть полезна, сударь?
Он сделал несколько шагов к прилавку. Его движения были скованными, будто каждое давалось ему заметным усилием, как будто он превозмогал невидимую тяжесть. Не снимая перчаток, незнакомец достал из кармана пальто небольшой, круглый лакированный жетон, мелькнувший в свете лампы матовым серебром и чёрной эмалью.
— Аристарх Мартынович Огнев. Старший чиновник Особого отдела по магическим преступлениям Столичной сыскной полиции. И у меня к вам есть несколько вопросов, сударыня.
Сердце у Лизы сделало странный кульбит — не упало, а словно замерло, сжавшись в ледяной комок где-то в районе желудка. Особый отдел по магическим преступлениям. Те самые люди, которые когда-то пришли за отцом. Приехали ночью в глухом, тёмном фургоне. С обыском и ордером на арест.