Наиль Хуснутдинов – Пепельный периметр: до пепла (страница 6)
Они свернули в боковой карман – тесную комнату старого техконтроля, где когда-то сидела локальная смена кольца. Теперь тут лежали расходники, списанные планшеты и два уцелевших терминала. Один давно умер. Второй работал с капризом, зато помнил старые ходы.
Руденко закрыл дверь, включил локальную глушилку и кивнул на стол.
– Выкладывай.
Артём сел, разложил на столе сервисный ключ, сканер поля, планшет допуска и открыл внутренний кэш визора. На экране сразу всплыл скрытый пакет со шкафа двадцать два.
ПОЛУЧАТЕЛЬ НАГРУЗКИ: КАРМАН ВН-22
СТАТУС ПО ВНЕШНЕЙ СХЕМЕ: ПУСТО
СТАТУС ПО ЛОКАЛЬНОМУ ОТВЕТУ: ЕСТЬ ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ
…РЕЖИМ ОБИТАНИЯ
Руденко прочитал строки, медленно выпрямился и тихо выдохнул.
– Вот это уже другая музыка.
– Ага.
– Схему старую нашёл?
– Под новой картой на посту. Внутренний карман, буферный отсек, боковой ход. Пометка карандашом: живая ветка, держать вручную.
Руденко ткнул пальцем в экран.
– Сохранил?
– Уже в трёх местах. Визор, планшет, локальный модуль.
– Грамотно.
Он прошёлся по тесной комнате, зацепил плечом короб с кабелями и сразу вернулся к столу.
– Сейчас посмотрим, на чём вся эта история держится.
Он сел к старому терминалу. Экран оживал медленно, с белыми полосами, зелёным шумом и рваным хрипом старой системы. Такие машины на кольце держали по одной причине: новые журналы шлифовали следы слишком чисто, старые любили память и упрямство.
Руденко вбил локальный допуск службы кольца, потом старый внутренний маршрут к энергетическому журналу. На третьем шаге система дёрнулась и выдала отказ.
– Уже знакомый тон, – сказал Артём.
– Подожди.
Руденко полез глубже – через сервисный обход, через локальный кэш, через зеркальный буфер. Терминал поморгал, подумал и вдруг пропустил их в архив суточных балансов.
На экране повисла грубая таблица: сектора, опоры, фильтрация, поле, насосные, жилые карманы, аварийные резервы. Цифры шли ровными колонками.
Руденко ткнул в общий расход.
– Смотри сюда.
Артём подошёл ближе.
По официальному балансу картина выглядела терпимо. Поле взяло лишнего, фильтрация подняла нагрузку, восток запросил добавку, запад сидел на экономии, насосная держалась на грани. Обычный штормовой день для колонии.
Только внизу висел тонкий хвост, который утопили под общим коэффициентом.
КОМПЕНСАЦИОННАЯ ПОПРАВКА ПО ВНУТРЕННЕМУ КОНТУРУ
3.7%
Руденко открыл расшифровку. Вместо адресов всплыли серые поля и набор технических индексов.
– Вот он, тихий перерасход, – сказал мастер. – Три и семь процента уходят в серый контур, а потом сходятся как технологическая поправка.
– На чём держат?
– Сейчас увидим.
Он ткнул глубже в пакет и вышел на старый сервисный слой, где система ещё любила прямые адреса. Экран моргнул. Часть строк загорелась красным, часть осталась живой.
ВН-22
БУФЕР К-19
РЕЗЕРВ ФИЛЬТРАЦИИ / ВОСТ. КАРМАН
КОРРЕКЦИЯ КЛИМАТА / СЕРЫЙ КОНТУР
ЛОКАЛЬНЫЙ РЕЖИМ ОБИТАНИЯ
Артём молча смотрел на список.
Официальная схема говорила: выведено, законсервировано, пусто. Старый журнал отвечал иначе. Там шла жизнь. Причём жизнь дорогая: воздух, климат, питание, релейная коррекция.
– Сколько людей тянет такой контур? – спросил он.
Руденко почесал висок.
– По одному ВН-22 мало скажешь. Если там буфер, фильтрация и поддержка климата, значит, кто-то живёт долго. День или два такой узел кормить смысла мало. Тут месяцы, а может и годы.
– Значит, кто-то давно рисует поверх старой схемы новый мир.
– Угу.
Руденко вывел общий график за месяц. Линия нагрузки шла рвано, зато закономерно: каждый сильный фронт поднимал расход поля и фильтрации, а компенсационная поправка в те же часы тоже росла. Словно колония в тяжёлый момент подкармливала скрытые карманы из общего баланса.
– Это уже схема, – сказал Артём. – Ручная схема.
– Именно.
– Кто-то держит скрытые карманы вживую и кормит их из общего кармана.
– И маскирует хвост технологической поправкой.
Артём остановил график на последнем пике.
– Тут рост почти на процент.
– Вчерашний вечер, – сказал Руденко. – Восток просил усиление по полю. Запад резал климат. Фильтрация тоже поднялась. А серый контур взял свой кусок сверху.
– Значит, колония уже живёт в долг.
Руденко обернулся на него.
– Именно это я и хотел услышать.
Он откинулся на спинку стула и потёр ладонью лицо.
– Смотри. Один скрытый карман система ещё прожуёт. Два тоже, если держать экономию и молиться на погоду. Только у нас в списке уже несколько адресов, плюс резерв по фильтрации, плюс коррекция климата. Кто-то давно кормит то, чего на карте уже как бы нет.
– Тогда другой вопрос, – сказал Артём. – Если сверху про это знают, почему просто не вырежут старые ходы, шкафы и буферы к чёрту? Физически. Раз и навсегда.
Руденко посмотрел на него так, будто ждал этой реплики раньше.
– Потому что станция уже давно живёт на старом железе сильнее, чем признаёт в отчётах. Срежешь архивные плечи – потеряешь часть обходов по полю. Заглушишь буферные узлы – климат начнёт ловить провалы на пике. Добьёшь старые сервисные ветки – фильтрация и насосные останутся без половины ручных резервов. На бумаге это всё давно мёртвое. По факту на этом хламе держится кусок востока.