Наги Симэно – Рыжий кот Фута из кафе между мирами (страница 19)

– Обидно было?

– Я ведь даром что уличный кот, а успел привыкнуть к регулярной кормежке. И совсем отвык терпеть голод. Есть хотелось просто ужасно, так что я ушел из тех мест в поисках съестного. Для меня это было обычным делом, – спокойно объяснил он.

– Нелегко тебе пришлось! – невольно выпалил я.

– Сказал же, нечего меня жалеть. Я и сам никогда не любил подолгу жить на одном месте.

Правду кот говорил или просто крепился для виду – судить сложно.

– Уже гораздо позже я услышал от знакомых котов вот что: не знаю уж, была ли это та семья или их соседи, но кто-то оставил заявку в санэпидемстанцию. И в тот день к месту, где меня кормили, приехали люди оттуда.

– Это же те самые…

– Ага, которые увозят и устраняют.

Мое сердце забилось быстрее.

– Значит, тебе очень повезло, что ты успел уйти подальше.

– Точно. Те шумные дети заранее все узнали и специально убрали еду, чтобы меня отвадить и уберечь от опасности.

Люди из санэпидемстанции остались ни с чем: еда, которую они положили в качестве ловушки, куда-то пропала. Дети сказали родителям, что ее утащили вороны. Взрослые очень ругались и даже установили сетки от птиц.

– Ворон жаль, конечно, скверно вышло. Впрочем, они сами много пакостей делают, поэтому иногда не мешает их проучить.

Кот снова шмыгнул носом, но теперь как-то смущенно:

– В общем, думаю, с теми мелкими я бы еще разок повидался.

– Как соберешься – я обязательно передам твое послание.

– Хорошо. Когда-нибудь обращусь. Хотя они теперь сами стали взрослыми, – усмехнулся привратник, глядя вдаль.

Оноуэ, которая все детство и юность купалась во всеобщей поддержке и внимании, и Хироси, своими силами добившийся поста директора в компании. Нельзя сказать, что кто-то из них живет правильнее другого. Но то, как Хироси, несмотря ни на что, рвался вперед и преодолевал преграды, кажется мне куда прекраснее.

Есть те, кто шел по жизни без препятствий, а есть те, кто терзается сожалениями и тяжестью прошлого. Может, вторым и недоступна невинная красота людей, которые обошлись без душевных травм на своем пути, зато они куда сильнее. Может, если бы Тоору Отиай сам был из этой категории людей, он лучше относился бы к таким ученикам.

Вот о чем я задумался, глядя на шрамы, покрывающие черно-рыжую спину привратника.

Младшая школа Мацусиба была средней по размеру – одновременно в ней училось около пятисот учеников. Я легко нашел класс, которым руководил Тоору Отиай: рядом с входной дверью в холле висел большой план с подписями, за кем закреплен тот или иной кабинет.

Будь он на втором этаже, пришлось бы лезть на карниз, чтобы заглянуть внутрь, но, к счастью, пятиклассники Отиая учились на первом, к тому же их окна выходили на школьный двор. Я вытянулся на задних лапках, положив передние на отлив, чтобы все рассмотреть.

В кабинете было около тридцати детей. Отиай стоял у кафедры, опустив глаза в книгу. Когда я заглянул к ним, один из учеников как раз поднял руку, а затем встал с места и начал читать вслух текст из учебника. Похоже, шел урок родной речи. Спустя какое-то время Отиай прервал ученика:

– Хорошо, достаточно. Кто следующий?

Отвечающий вернулся на место. Мальчик с первой парты с энтузиазмом поднял руку.

– Больше желающих нет? – на лице Отиая отобразилось явное недовольство. – Ладно, делать нечего. Мицуи, продолжай.

Мальчик тут же бодро поднялся с места и принялся читать. Он очень старался и тщательно проговаривал каждый слог, но Отиай был явно недоволен его скоростью.

– А быстрее и плавнее ты не можешь? – нахмурился он. – Ладно, достаточно. – Учитель коротко вздохнул. – У нас нет столько времени. Сакурай, продолжишь? – голос его потеплел, когда он обратился к сидящей в центре класса девочке с длинным хвостиком.

Она встала с места и начала ровно зачитывать текст. Отиай довольно кивнул. Вскоре прозвенел звонок, оповещающий о конце урока.

Я голову сломал, пытаясь придумать, в чьи уста вложить послание Хироси. Первыми на ум приходят ученики, но стоит закончиться занятию, как они тут же покидают кабинет и рассыпаются по школьному двору. Времени на беседу с учителем у них нет. Если кто-то неожиданно заговорит с Отиаем на уроке, будет странно. Я подумал об обеде, но на нем дети едят за общими столами, поэтому подгадать момент тоже сложно.

К тому же Отиай – крепкий орешек. Не в том смысле, что он сильный, скорее… как там говорят, непрошибаемый? Толстокожий? В общем, он из тех, с кем лично мне не хотелось бы вести дел. Не думаю, что кожа у него на самом деле толстая, но такого сложно пронять словами.

«Чтобы достучаться до него, понадобится помощь», – решил я. Время уже перевалило за полдень.

После обеда по расписанию стоял урок рисования. Занятие длилось два часа, а перед началом Отиай объявил, что сегодня ученики сдадут работы на выставку акварелей, которая обсуждалась пару месяцев назад.

Ранее, на уроке родной речи, дети читали Кэндзи Миядзаву[18], поэтому темой занятия стал мир его произведений. В последнее время в школах часто размываются границы предметов и вместо того, чтобы четко разделять их, одну и ту же тему рассматривают с разных сторон. Комитет образования решил, что так обучение будет эффективнее, так что и в этой школе активно внедряли их подход.

После занятия, когда ученики разошлись по домам, Отиай собрал готовые картины в стопку и звучно постучал ей о столешницу, чтобы листы уложились ровно. Вероятно, он собирал их по классу с задних парт к передним. На самой верхней работе было изображено ночное небо, усыпанное сияющими звездами. Наверное, она принадлежала мальчику с первого ряда. Рисунки не до конца просохли, и листы слегка пошли волной, но Отиай и глазом не повел.

Он без колебаний перевернул картины. На обратной стороне каждой карандашом были указаны имя автора и номер его места. Наверняка такую инструкцию дал Отиай.

Внимательно читая имена, он начал раскладывать рисунки на две стопки. Всего в классе училось около тридцати детей. Когда Отиай закончил, справа от него оказалось шесть-семь работ – остальные отправились во вторую стопку. После этого он наконец перевернул стопку поменьше и начал рассматривать сами картины. На те, что лежали слева, он даже не взглянул и просто небрежно сунул их в конверт.

Рисунки, которые отправятся на выставку, Отиай выбирал не по качеству, а по именам учеников. Скорее всего, шесть-семь человек, чьи работы остались на столе, уже раньше хорошо показали себя в рисовании или были отличниками и звездами класса, а может, просто нравились Отиаю. В общем, выделялись среди прочих.

Вины детей тут нет – неважно, стали они любимчиками по прихоти учителя или своим трудом и талантом завоевали место среди лучших учеников. Но что насчет ребят, которые остались за бортом? Даже если они нарисовали по-настоящему хорошие картины, ярко отражающие мировоззрение Кэндзи Миядзавы, Отиай посчитает это лишь случайностью и не сочтет нужным хоть как-то поощрить и отметить подобный проблеск успеха.

«Ну и тип», – со злостью пробурчал я. Тут дверь аудитории приоткрылась.

К этому времени Отиай уже выбрал одну работу из отложенных семи и собрался подниматься с места. В дверном проеме показался Хирото Касай, который вел параллельный класс. Совсем молодой преподаватель – в школе он успел проработать всего пять лет.

– Здравствуйте! Вас ищет Юкава, это по поводу еженедельной утренней линейки. На следующей неделе она на вас, верно?

Каждый понедельник в школе проводили всеобщее собрание, которое преподаватели вели по очереди.

– Да, все так. Я как раз закончил выбирать работу на выставку. Еще успею зайти в учительскую перед началом кружков.

Отиай курировал разговорный клуб английского языка, который располагался на том же этаже, что и учительская. В нем состояло не больше двадцати человек – отличники и умницы, не доставляющие учителям хлопот. Отиай работал с ними с огромным энтузиазмом, словно то было делом всей его жизни.

В университете он специализировался на литературе, однако участвовал в кружке выступлений на английском, который основал его друг, и со временем увлекся. Изучал он язык своими силами и добился немалых успехов: его способности признавали и часто поручали ему в школе мероприятия и внеклассную деятельность, связанные с английским.

Поглядывая на часы, Отиай начал собираться. Хирото с интересом спросил:

– Кстати, как прошло знакомство с Кэндзи Миядзавой и подготовка к выставке?

– Я немало поработал, чтобы дети поняли, как связать литературу и рисование… В итоге два месяца ушло, прежде чем они смогли хоть что-то выдать, – покачал головой Отиай и коротко вздохнул. – Думаю, стоило выбрать тему полегче. Например, рисовать людей или картины на конкретные, понятные темы, как раньше. Иначе столько времени тратится в никуда.

Хирото слегка удивился:

– Но ведь так интереснее. Можно как бы взглянуть, что творится у ребят в голове, – улыбнулся он. – А позволите посмотреть, что нарисовали ваши ученики? Будет полезно учесть ваш опыт, когда к заданию приступят мои.

– Конечно.

Все равно выбор уже сделан. Отиай протянул Хирото все, включая конверт с непросмотренными работами. Тот открыл его и принялся с интересом рассматривать рисунки, то и дело восклицая в голос что-то вроде: «Ого!», «О!..» и все в таком духе.