Нафис Нугуманов – Хроники Драконьего хребта. Кровь на снегу (страница 34)
Только чувствовал — что-то изменилось. Что-то проснулось. Внутри. В крови. В костях.
Что-то древнее.
Рейн застонал — тихо, почти неслышно. Глаза открылись — голубые, затуманенные болью. Посмотрел на Итана.
Долгий взгляд. Полный чего-то, что нельзя было выразить рычанием.
Облегчение — брат жив.
Страх — что это было?
И понимание — глубокое, тревожное, инстинктивное.
Итан не знал ответа.
Просто смотрел на старого волка, на пепел от твари, на поле боя, усеянное телами.
Эйра зашевелилась — медленно, болезненно. Подняла голову. Посмотрела на Итана, на Рейна, на пепел.
Молчала.
Но в её глазах читалось то же.
Она тоже что-то почувствовала. Что-то поняла. На уровне инстинкта, крови, древней памяти.
Итан закрыл глаза, опустил голову на снег.
Усталость накрыла волной — такой сильной, что сознание начало ускользать.
Последняя мысль перед провалом:
***
Боль вернула сознание.
Не сразу. Медленно, как прилив, что накатывает волнами. Сначала тупая, давящая тяжесть в черепе. Потом острая, жгучая — в рёбрах, в лапах, в плече. Потом всё остальное — усталость, что въелась в каждую мышцу, превратила тело в свинец.
Итан попытался открыть глаза. Веки словно налиты свинцом. Попытка вторая. Третья.
Свет ударил в глаза — тусклый, серый, предрассветный. Больно. Мир плыл, терял очертания, собирался обратно.
Вой.
Далёкий. Жалкий. Полный такого животного ужаса, что даже сквозь боль Итан почувствовал — что-то изменилось.
Поднял голову. Каждое движение отдавалось болью в шее, в спине. Кровь присохла к меху на морде — его собственная, из носа и ушей. Мир качался, но постепенно фокусировался.
И Итан увидел.
Армия врага бежала.
Не отступала. Не перегруппировывалась. Бежала — в панике, без порядка, как стадо, учуявшее хищника. Сотни искажённых, что ещё недавно лезли волнами, организованно, словно единый организм — теперь метались по склонам, давили друг друга, карабкались обратно в темноту, откуда пришли.
Вой не стихал. Сотни глоток выли в унисон — не боевой клич, крик страха. Первобытного, животного страха.
Поводырь мёртв.
Мысль пришла сама — ясная, несмотря на боль. Тварь вела их. Направляла. Держала стаю вместе. А теперь её нет. И армия рассыпается, как песок сквозь пальцы.
Рядом Кира зарычала — низко, с облегчением, что граничило с истерией. Бегут. Духи, они бегут.
Нейра подошла — белая волчица, вся в крови, но живая. Обнюхала Итана, коснулась носом его морды. Тёплое прикосновение. Заботливое.
Низкое рычание. Можешь встать?
Итан попытался. Лапы не держали — подкосились, и он рухнул обратно. Боль взорвалась в рёбрах — острая, жгучая. Сломаны. Или трещина. Не важно.
Вторая попытка. Напряг мышцы — все, что ещё слушались. Оттолкнулся от земли. Встал. Пошатнулся. Мир закачался, поплыл. Но держался.
Рейн рядом тоже поднимался — медленно, болезненно. Огромное серебристо-белое тело дрожало от усталости, кровь текла из десятка ран, но старый волк встал. Выровнялся. Посмотрел на бегущих искажённых, потом на Итана.
Взгляд полон вопроса. Добивать?
Итан покачал головой. Сил не было. И не нужно. Они сломаны. Пусть бегут.
Выполнили задачу. Остановили армию. Сломали хребет. Остальное — работа других.
И словно в ответ, из-за поворота ущелья донеслись звуки.
Лязг металла. Топот ног. Команды — короткие, чёткие, дисциплинированные. Не хаос бегущих искажённых. Порядок. Армия.
Сотни солдат вышли из-за поворота — строем, копья вперёд, щиты сомкнуты. Латные доспехи лязгали в такт шага. Дыхание вырывалось паром в холодном воздухе. Регулярная армия Торена. Свежая.
Во главе офицер на коне — серый жеребец, покрытый пеной, всхрапывал, чуя кровь. Всадник молодой, лет тридцати, лицо усталое, но жёсткое. Глаза метнулись по полю боя — и застыли.
Тела. Повсюду тела. Груды трупов искажённых, что громоздились по всему перевалу. Кровь превратила снег в чёрное месиво. И посреди всего этого — обугленные останки, что дымились, источая запах, от которого лошадь шарахнулась.
Взгляд офицера нашёл ликанов. Семь огромных зверей, покрытых кровью и ранами, но стоящих. Потом переместился к людям в сером — те лежали без движения, словно мёртвые. Потом к бегущим искажённым, что метались по склонам в панике.
Офицер открыл рот. Закрыл. Что здесь, к духам, произошло?
Один из бойцов в сером зашевелился. Первым. Капитан.
Движение медленное, болезненное — каждая мышца протестовала, каждый нерв кричал от боли. Он перевернулся на бок. Оттолкнулся от земли. Встал на колени. Кровь текла по лицу из носа, из разбитой губы. Глаза мутные, затуманенные болью от ментального удара.
Но взгляд твёрдый. Холодный. Профессионал, что видел хуже и не сломался.
Голос хриплый, но чёткий.
— Зачистите остатки. Искажённые дезорганизованы. — Пауза, сплюнул кровь. — Лёгкая добыча.
Офицер вздрогнул, очнулся от шока. Кивнул — резко, по-военному. Развернул коня, взревел команды. Голос эхом прокатился по перевалу.
— Первые два отделения — добить раненых! Остальные — преследовать бегущих! Не давайте им рассеяться!
Солдаты двинулись — строем, дисциплинированно. Копья вперёд. Мечи обнажены. Они прошли мимо ликанов, мимо обугленных останков — некоторые бросали испуганные взгляды, шептали молитвы, — и ринулись на добивание.
Резня продолжалась. Но теперь это была зачистка. Методичная. Безжалостная. Солдаты работали, как мясники — резали, кололи, не давая пощады. Искажённые бежали, но бег был медленным, паническим. Их ловили. Убивали. Один за другим.
Битва ещё шла час. Может, больше. Время потеряло смысл.
Но исход был предрешён с момента, когда тварь умерла.
***
Рассвет пришёл медленно — словно боялся освещать то, что произошло здесь.
Сначала полоска серого света на востоке. Потом тусклое свечение, что ползло по небу, выдавливая тьму. Потом солнце — бледное, холодное, что едва пробивалось сквозь облака, словно само небо не хотело смотреть вниз.
Свет упал на перевал. Высветил каждую деталь. То, что ночь милосердно прятала в тенях.
Итан стоял на краю, в человеческой форме. Одежда разорвана, тело покрыто ранами и синяками — каждый вдох отзывался болью в рёбрах, каждое движение напоминало о бое. Но он держался. Смотрел на то, что раньше было полем битвы.