Нафис Нугуманов – Хроники Драконьего хребта. Кровь на снегу (страница 33)
Рейн взревел — не боевой клич, крик отчаяния. Ринулся снова, зная, что бесполезно, но не способный остановиться. Брат. Не дам. Не возьмёшь.
И тут Эйра появилась справа.
Не думала. Не планировала. Инстинкт — древний, глубинный, что был старше разума.
И заняла позицию.
Не осознанно. Просто... правильно. Место, где должна была быть. Справа от твари, на равном расстоянии от Итана и Рейна.
Трое ликанов.
И мир изменился.
Воздух сгустился. Не метафора — буквально стал плотнее, вязким, словно превратился в воду. Дышать стало тяжелее. Двигаться — медленнее.
Над Итаном проступила тень.
Огромная. Полупрозрачная. Силуэт зверя, что был больше любого ликана, больше любого существа, что ходило по земле. Волк — но не обычный. Первопредок. Древний. Тот, кто был до всех, кто дал начало роду.
Над Рейном вспыхнула вторая тень — такая же огромная, такая же древняя. Серебристая, словно соткана из лунного света.
Над Эйрой — третья. Рыжевато-серая, дикая, неукротимая.
Три тени. Три Первопредка.
И они двинулись.
Не физически. Это было что-то другое — движение на грани реальности и сна, что происходило не в пространстве, а в чём-то глубже. Три силуэта потянулись друг к другу, тянулись сквозь воздух, сквозь саму реальность.
И соединились.
Линии света вспыхнули между тремя ликанами — не видимые глазом, но ощутимые. Как паутина, сплетённая из чего-то древнего и забытого. Как клетка, сотканная из самой реальности.
Треугольник замкнулся.
И тварь материализовалась.
Чёрная дымка сгустилась, стала плотной, твёрдой. Тень обрела форму — уродливую, неправильную, но реальную. Существо взвыло — не шипение, настоящий вопль боли и ярости. Оно билось, пыталось вырваться, разорвать невидимую клетку.
Но трое ликанов держали позиции.
Рейн почувствовал это — давление, что давило на разум, на тело. Словно держал что-то невероятно тяжёлое, что пыталось вырваться. Но не один. Втроём. Бремя делилось, распределялось между тремя душами, тремя телами.
Триада.
Слово вспыхнуло в разуме — не его мысль, что-то чужое, древнее, что просочилось из глубин памяти, которой не было. Знание, что не принадлежало ему, но было его.
Не было ответа. Только знание — инстинктивное, глубинное, что пульсировало в крови.
Рейн атаковал.
Когти вспороли материализованную плоть твари — и встретили сопротивление. Настоящее сопротивление. Тварь взвыла, чёрная кровь брызнула из раны.
Работает!
Эйра ринулась с другой стороны — клыки впились в то, что было шеей. Существо дёрнулось, пыталось сбросить её. Но она вцепилась, рвала, не отпускала.
Итан поднялся на лапы — шатаясь, еле держась, но живой. Амулет на груди пылал, обжигал кожу. Когти вспыхнули пепельным светом — ярче, чем раньше.
Он ринулся вперёд.
Удар в грудь — когти вошли глубоко, прорезали материализованную тьму, достигли чего-то внутри. Сердце? Ядро? Что-то, что было центром существа.
Тварь взвыла — пронзительно, нечеловечески. Звук, что заставил всех замереть.
Рейн и Эйра не отпускали. Рвали. Ломали. Терзали материализованную плоть, что пыталась снова стать тенью, но не могла — клетка держала.
Итан вонзил когти глубже — до самого основания. Пепельный свет вспыхнул изнутри твари, разорвал её.
И существо начало разваливаться.
Не умирать — разваливаться. Материализованная плоть распадалась на куски, превращалась в дым, в пепел, в ничто. Чёрная кровь испарялась, не достигая земли. Форма теряла очертания, растворялась в воздухе.
Но перед смертью тварь издала крик.
Не голос. Ментальный удар — волна искажённого звука, что не слышали уши, но чувствовал разум. Она вырвалась из умирающего существа, прокатилась по перевалу, ударила во все живое в радиусе полумили.
Итан взвыл и рухнул, когти вцепились в землю. Разум раскололся от боли — острой, жгучей, что била изнутри черепа.
Рейн рухнул, лапы подкосились. Из ушей и носа хлынула кровь — горячая, алая.
Эйра упала рядом — без сознания, тело дёргалось в конвульсиях.
Остальные ликаны выстояли.
Кира упала на все четыре лапы, но удержалась — они дрожали, кровь текла из носа, но она держалась. Нейра рядом — белая шерсть окрашена алым от крови из ушей, тело содрогалось от боли, но на ногах. Двое с Каменного Стража стояли, пошатываясь, опираясь друг на друга, но стояли.
Ликаны. Созданные противостоять Легиону. Их кровь, их природа — щит против ментальных атак. Они пострадали, но выстояли.
Люди в сером не выстояли.
Бойцы падали один за другим. Те, что стояли ближе всех к твари, рухнули мгновенно — без звука, без борьбы. Остальные пытались держаться, но ментальная волна била сквозь алхимические усиления, сквозь тренировку, сквозь волю. Они падали, как подкошенные.
Капитан удержался дольше всех — на одном колене, клинки воткнуты в землю для опоры. Кровь текла изо рта, из глаз. Но он держался.
Пока не рухнул.
Двадцать тел в тёмно-серых доспехах лежали на снегу. Неподвижные. Живы? Мертвы? Неизвестно.
Тишина накрыла поле боя.
Тяжёлая. Звенящая.
Итан лежал на снегу, тяжело дышал. Мир плыл перед глазами. Кровь текла из носа, из ушей, окрашивала снег под головой в алое.
Он был в эпицентре. Держал клетку. Принял удар первым.
Медленно, с огромным усилием, поднял голову.
Тварь исчезла. Только пепел остался — чёрный, маслянистый, что дымился на снегу. И запах — древний, холодный, неправильный.
Рейн лежал в нескольких метрах — огромное серебристо-белое тело, что не двигалось. Кровь на морде. Глаза закрыты. Он тоже был в центре. Держал клетку. Принял удар.
Эйра рядом — без сознания, но дышит. Грудь поднимается и опадает. Живая. Третья в Триаде. Третья, кто держал.
Он попытался встать. Лапы не держали. Рухнул обратно.
Разум кричал. Боль. Усталость. Образы, что не были его — руины, синее пламя, крик шаманки. Обрывки воспоминаний, которых не было.
Не понимал. Не мог понять.