Нафис Нугуманов – Хроники Драконьего хребта. Кровь на снегу (страница 32)
Зелёный огонь вспыхнул, окутал существо. Алхимический пламень, что мог сжечь плоть и кости, превратить камень в шлак.
Тварь шла сквозь огонь.
Пламя не цеплялось за тень. Просто проходило сквозь, словно через пустоту. Существо вышло из взрыва невредимым, даже не замедлилось.
И продолжало идти к Итану.
Целенаправленно. Неумолимо.
Итан отступил на шаг — инстинкт, древний, первобытный. Рядом Эйра зарычала, встала между ним и тварью. Защита. Но даже она чувствовала — это бесполезно.
Рейн шагнул вперёд — огромный серебристо-белый волк, что не знал страха, что сражался девять десятилетий и не отступал никогда. Взревел — боевой клич, что эхом прокатился по горам. Ринулся вперёд, когти нацелены на тварь.
Удар — мощный, достаточный, чтобы разорвать искажённого пополам. Когти прошли сквозь чёрную дымку.
И не встретили сопротивления.
Словно резал тень. Рейн пролетел сквозь существо, приземлился с другой стороны, развернулся. Атаковал снова. Клыки впились в то, что должно было быть шеей.
Бесполезно.
Тварь не обращала внимания. Просто шла. К Итану.
Амулет на груди вспыхнул — резко, болезненно. Жар обжёг кожу сквозь мех, заставил сердце пропустить удар. Итан зарычал, посмотрел вниз — серебряный диск светился тусклым синим светом, пульсировал в такт с чем-то, что не было сердцебиением.
И тварь зашипела.
Не голос. Звук, что шёл не из горла, а из самого воздуха, из тьмы вокруг существа. Шипение, что складывалось в слова, в искажённую речь, что резала слух.
Кровь... Хранителя... близко...
Оно чует амулет. Чует меня.
Тварь была в десяти шагах. Восемь. Шесть.
Эйра рыкнула, бросилась вперёд — отчаянная атака, последняя попытка остановить то, что нельзя остановить. Когти вспороли тень. Бесполезно.
Пять шагов. Четыре.
Итан смотрел на приближающуюся смерть — и разум кричал. Беги. Отступай. Ты не можешь её ранить.
Но инстинкт говорил другое.
Старый инстинкт. Древний. Что-то глубоко внутри, что проснулось, когда амулет вспыхнул.
Бейся.
Три шага.
Итан взревел — не от ярости, от отчаяния — и ринулся вперёд. Рывок, прыжок, когти нацелены на грудь твари. Последняя атака. Безнадёжная.
И когти вспыхнули.
Тусклый свет — пепельный, серый, словно сотканный из пепла древнего костра. Не яркий, едва заметный в темноте. Но он был.
Удар.
Когти вошли в тень — и встретили сопротивление.
Не плоть. Что-то другое. Плотное, вязкое, словно резал воздух, что стал твёрдым. Когти прорезали это, вспороли тьму — и тварь взвыла.
Не шипение. Вопль — пронзительный, нечеловеческий, что заставил всех замереть. Звук боли. Настоящей боли.
Существо отшатнулось, чёрная дымка завихрилась, стала менее плотной. На груди, где когти прошли, тьма рассеялась, оставив... ничего. Пустоту. Рану, что зияла в самой материи твари.
Итан приземлился, посмотрел на свои лапы. Когти всё ещё светились тусклым пепельным светом, что медленно угасал. Не понимал. Не понимал, как это возможно.
Рейн замер, смотрел на него. Шок в голубых глазах. Непонимание.
Ты... ранил её. Как?
Итан не знал ответа.
Амулет на груди пульсировал сильнее — жар, что обжигал кожу, проникал глубже, в кости, в кровь. Что-то внутри просыпалось. Что-то древнее, забытое, что было частью его, но не было им.
Три потока. Три силы. Сливаются. Резонируют.
Не понимал. Но чувствовал.
Тварь восстановилась — тьма сгустилась снова, рана затянулась. Пустые глаза уставились на Итана с новой яростью. Шипение стало громче, злее.
Кровь... отдай... кровь...
Существо ринулось вперёд — быстрее, чем раньше. Слишком быстро.
Итан атаковал снова. Когти вспыхнули пепельным светом, вспороли тень. Тварь взвыла, отшатнулась. Но не отступила. Контратака — длинная конечность из тьмы ударила сбоку, швырнула Итана на несколько метров. Он врезался в камень, воздух выбило из лёгких.
Боль. Острая, жгучая. Рёбра треснули.
Но это было не главное.
Главное — амулет. Он пульсировал так сильно, что казалось сердце разорвётся. Жар превратился в огонь, что жёг изнутри, проникал в каждую клетку, заставлял кровь кипеть.
И перед глазами вспыхнули образы.
Руины. Древние, разрушенные, что тонули в тумане. Синее пламя, что горело без дров, без источника. Крик — женский, полный боли и ярости. Шаманка. Её лицо, искажённое агонией. Её глаза, что смотрели прямо на него, сквозь время, сквозь пространство.
Помни...
Боль взорвалась в черепе — острая, нестерпимая, словно разум раскололся пополам. Итан взвыл, упал на колени. Мир поплыл, потерял очертания.
И провалился во тьму.
Несколько секунд — может, меньше, может, больше — выпали из сознания. Время потеряло смысл.
Когда Итан открыл глаза, тварь была в шаге от него.
Пустые глаза смотрели вниз. Конечность из тьмы поднялась, готовая нанести удар.
И тут Рейн врезался в существо сбоку.
***
Огромная серебристо-белая туша, девять десятилетий ярости и опыта, вся мощь древнего волка — в одном ударе. Когти нацелены на то, что должно было быть горлом твари.
Бесполезно.
Ещё удар. Ещё. Рейн бился с тварью, как бешеный — рвал, ломал, терзал пустоту, что не поддавалась. Каждая атака проходила сквозь существо, не причиняя вреда. Он видел — видел! — как Итан ранил эту тварь, как его когти вспыхивали пепельным светом и вспарывали тьму.
Почему Итан может, а он нет?
Отчаяние росло с каждым ударом. Беспомощность. Ярость на самого себя. Девять десятилетий битв, сотни врагов, и он не может ранить одну тварь.
Тварь повернулась к Рейну — медленно, почти лениво. Конечность из тьмы взметнулась, ударила. Рейн увернулся, но удар задел бок, швырнул на несколько метров. Он врезался в камень, вскочил на лапы. Кровь текла из раны на боку.
А тварь уже повернулась обратно к Итану.
Целенаправленно. Неумолимо.