Нафис Нугуманов – Хроники Драконьего хребта. Кровь на снегу (страница 28)
***
А где-то в тени между мирами, там, где реальность истончается и законы природы больше не действуют, нечто древнее шевелилось.
Тянулось.
Чуяло.
Кровь Хранителя. Близко. Так близко.
Оно шептало своим слугам — тем, кто носит человеческое лицо, но служит холоду. Направляло. Вело. Охотилось.
Культисты двигались по горам — скрытые, незаметные, методичные. С мёртвыми глазами и чужими голосами. Искали.
Амулет светился для них, как звезда во тьме.
Маяк. Крик в тишине.
Добыча.
Глава 6 Триада крови
Ночь пришла не постепенно — обрушилась на горы внезапно, накрыв долины и ущелья плотной тьмой, через которую не проникал даже лунный свет. Не та тьма, что медленно сгущается с закатом, давая привыкнуть глазам. Другая. Беспощадная, абсолютная, словно сами горы решили скрыть то, что должно произойти этой ночью.
Луна висела над Визжащим перевалом — огромная, почти полная, заливая снежные пики призрачным серебристым светом, что превращал мир в картину теней и бликов. Холодная и равнодушная к тому, что разворачивалось внизу. Ветер выл между каменными зубцами — пронзительный, режущий, несущий запах снега, льда и чего-то ещё. Запах смерти. Тот запах, что заставлял даже закалённых воинов оглядываться через плечо, проверяя тени.
Итан стоял на узком скальном выступе, глядя вниз на теснину. Огромное тело ликана почти сливалось с тенью — тёмно-серый мех с серебристыми проблесками, идеальная маскировка в лунном свете. Три метра роста, мощные мускулы под шкурой, готовые к рывку в любое мгновение. Янтарно-золотые глаза светились в темноте, улавливая малейшее движение внизу.
Он чувствовал их приближение каждым нервом звериного тела, каждым ударом сердца, что гулко отдавалось в груди.
Запах армии искажённых усиливался с каждым мгновением — гниль, кровь, звериная ярость, что не знала разума. Они шли. Неумолимо. Сквозь теснины, по узким тропам, карабкаясь по склонам с той упорностью, что давала только древняя, первобытная ненависть к живому.
Рядом, на выступе скалы над узким ущельем, замерла Эйра — огромный рыжевато-серый ликан, почти сливающийся с тенями. Её серо-зелёные глаза светились в лунном свете, улавливая малейшее движение внизу, где должны были появиться враги. Она была неподвижна, словно сама скала — древний хищник, выжидающий момента для удара.
Последние часы они провели, готовя ловушки.
Каменные завалы на узких тропах — достаточно одного толчка, чтобы сотни тонн обрушились вниз, погребая под собой всех, кто шёл по проходу. Подкопанные участки на краю обрыва, где земля держалась на тонкой корке — под весом всё рухнет, утянув в пропасть. Ямы, вырытые когтями и замаскированные снегом. Ослабленные камни на склонах выше троп, что сорвутся вниз от малейшего толчка, как лавина.
Партизанская война. Засады. Отступление. Снова засада.
Два ликана против армии.
Итан принюхался, втягивая ледяной воздух глубоко, позволяя обострённому обонянию ликана разобрать каждый оттенок, каждую ноту в этой симфонии запахов. Гниль искажённых — сладковатая, приторная, давящая на рефлексы и заставляющая морщиться даже сквозь звериную натуру. Запах пота и немытых тел. Звериная ярость — едкая, острая, щекочущая ноздри. Кровь — свежая, старая, засохшая на оружии и клыках.
Запах усилился. Они близко. Очень близко.
За поворотом ущелья, в нескольких сотнях шагов. Он услышал первые звуки — скрежет когтей по камню, что эхом отдавался в узком пространстве между скал. Рычание — низкое, утробное, полное предвкушения резни. Тяжёлое дыхание сотен существ, что карабкались по склону — каждый вдох, каждый выдох сливались в один гул.
Гул, что рос с каждой секундой.
Эйра повернула голову, и их взгляды встретились. Короткий кивок — готовность. Не нужны слова, когда сражаешься бок о бок десятилетиями.
Итан развернулся и растворился в тени, скользнув между камней бесшумно, без единого звука. Занял позицию выше по склону, там, где массивный валун держался на краю, готовый обрушиться при малейшем толчке. Эйра осталась на своём месте — она начнёт первой, отвлечёт внимание, заставит их сгруппироваться в узком проходе, где не будет путей к отступлению.
А потом — лавина.
Ожидание растянулось, секунды превратились в вечность. Итан слышал каждый звук — вой ветра в расщелинах, своё собственное дыхание, биение сердца. Амулет Сивара, закреплённый на поясе, пульсировал тёплом у бедра — странное, почти живое тепло, что разливалось по коже.
И тут они появились.
Первые фигуры вышли из-за поворота — огромные, деформированные, двигающиеся на четырёх конечностях или передвигающиеся на двух, сгорбленные, с клыками, что торчали из перекошенных челюстей. Искажённые. Десятки. Потом ещё десятки. Они лезли в узкое ущелье плотной массой, не соблюдая осторожности, не выставляя дозорных — шли, как стая, уверенная в своей силе и численности.
Эйра ждала. Терпеливо. Не двигаясь, не издавая ни звука. Пока теснина не заполнилась телами — пятьдесят, шестьдесят существ, сгрудившихся в узком проходе между скалами, где не было места для манёвра.
Потом она прыгнула.
Огромное рыжевато-серое тело сорвалось со скалы, и удар пришёлся точно — на голову первого искажённого, того, что шёл впереди. Череп треснул с хрустом, существо рухнуло, увлекая за собой ещё троих. Эйра не остановилась — когти вспороли горло второму, клыки впились в шею третьему. Движения были быстрыми, точными, смертоносными — убить и отступить, не дать окружить.
Искажённые взревели — не хаотично, как обычно, а почти синхронно. Странно. Слишком странно для существ, что не должны знать дисциплины. Они развернулись к Эйре, двинулись на неё плотной группой, сжимая кольцо, отсекая пути к отступлению.
Ловушка сработала.
Итан обрушил валун.
Массивный камень, размером с небольшую хижину, сорвался с места с грохотом, что эхом прокатился по горам. Полетел вниз, подхватывая по пути другие камни, снег, обломки скал. Лавина. Не огромная, не та, что погребает под собой всё живое на милю вокруг — но достаточная для узкой теснины, где негде скрыться.
Искажённые не успели даже взвыть. Тонны камня и льда обрушились на них, погребая под собой десятки тел. Хруст костей, скрежет камня о камень, глухие удары — и тишина.
Эйра выскочила из ущелья в последний момент, когда лавина ещё только набирала скорость — прыжок, рывок, мощные лапы оттолкнулись от стены, и она взлетела на выступ, где Итан уже ждал её.
Внизу, в ущелье, раздавались стоны. Не все погибли. Но многие — очень многие — остались под камнями, погребённые собственной самонадеянностью.
Первый удар. Успешный.
Эйра развернулась, и они побежали дальше — вверх по склону, к следующей засаде. За спиной раздался вой — долгий, полный ярости и... чего-то ещё.
Армия продолжала движение.
***
Время потеряло смысл. Часы бежали, но каждая минута казалась вечностью — боль, усталость, напряжение растягивали мгновения в бесконечность.
Итан и Эйра ударяли и отступали, ударяли и отступали — партизанская война в её чистейшем, первобытном виде. Именно такую войну вели первые ликаны против Легиона тысячу лет назад — не в открытых битвах, не лоб в лоб, а из тени, из засад, из мест, где враг не ждал.
Засада в узком проходе — Итан сверху, Эйра снизу. Искажённые лезут гуськом, не видят опасности в темноте. Прыжок. Два тела, двести килограммов мускулов и клыков, обрушиваются на врага. Трое пали за секунды — горла перегрызены, кровь хлещет фонтаном. Остальные разворачиваются, рычат, бросаются в погоню. Ликаны уже исчезли — растворились в тени, ушли по тропам, что знали наизусть.
Нападение из тени. Эйра выскакивает из расщелины, когти вспарывают живот крупному искажённому — внутренности выпадают на снег, существо падает с воем. Итан атакует с фланга, клыки впиваются в шею второго, ломают позвонки одним рывком. Третий пытается защититься — Эйра уже на нём, передние лапы бьют с чудовищной силой, череп трещит. Четвёртый, пятый — их рвут на куски за десяток секунд. Быстрые, жестокие удары. Убить и исчезнуть, не давая массе развернуться, не давая численности задавить.
Каменный завал на узкой тропе. Искажённые идут плотной группой, не соблюдая осторожности — почему должны? Их сотни, врагов двое. Итан толкает подготовленный валун, тонны камня обрушиваются вниз, погребают десяток тел под собой. Крики, хруст костей, грохот, что эхом прокатывается по горам. Эйра уже атакует тех, кто уцелел — они дезориентированы, испуганы, легко ранимые.
Каждая засада уносила жизни. Пять. Десять. Пятнадцать искажённых падали — разорванные когтями, с перегрызенными горлами, раздавленные камнями, сброшенные в пропасти. Кровь окрашивала снег, тела лежали в неестественных позах, глаза пустые, незрячие.
Но армия продолжала движение — неумолимая, словно прилив, что не остановить. На место павших приходили новые. И новые. И новые. Бесконечный поток тел, что лез через проход, не обращая внимания на мёртвых под ногами.
Итан чувствовал, как усталость наползает — медленно, неумолимо, как туман. Не такая, что убивает мгновенно, не истощение после трёх дней марша — то было острым, сжигающим. Это было хроническим, въедающимся в мышцы напряжением, что копилось с каждым рывком, с каждым ударом. Лапы болели — подушечки стёрты о камни, когти сломаны или треснуты, каждый шаг отзывался болью. Дыхание сбивалось — лёгкие горели от постоянного бега, от ледяного воздуха, что резал изнутри. Раны накапливались — глубокий порез на боку от когтей, что прошли сквозь мех и мышцы, почти до рёбер. Рваная рана на плече, где клыки задели слишком глубоко, разорвали сухожилия. Десяток мелких царапин, укусов, ушибов. Ничего смертельного по отдельности. Но вместе — замедляют, ослабляют, превращают хищника в раненую добычу.